— А почему ты так уверенно говоришь, что русской крови на них нет?
— Так они золотишко в тех краях нашли, я за него сыновьям русских жен находил. Ну и интерес проявил на Нерчинском Заводе. Вот мне и сказали.
Да, интереснейшие сказки рассказывает наш лоцман. Но это и не удивительно. Думаю, такие сюрпризы будут еще не раз.
— Если невинной крови нет, то можно и помиловать. Только сам знаешь, главное — служить верно.
— Невинной крови, ваша светлость, на них точно нет, — безапелляционно отчеканил Агеев.
— Тогда так тому и быть, — подвел я итог разговору на очень скользкую и всегда неприятную мне тему.
За все эти годы уже неоднократно приходилось наказывать, миловать, отправлять кого-то умирать или лишать жизни. Но привыкнуть к этому не могу. Каждый раз после этого болит и плачет душа, а в волосах уже появилась ранняя седина. О каждом случае говорю регулярно на исповеди, и эта боль на самом деле никогда не проходит, только затихает, перестает жечь душу, но никогда не проходит до конца.
— И какой нам прок будет от этих семей? — Василий задал первый же напрашивающийся вопрос.
— Восемь взрослых мужиков сразу же придут на кочи, а они все уже ходили со мной по Амуру.
— Это у тебя людей по всему Амуру наберется больше трех десятков. Это уже кое-что. Человек пятьдесят отберем из тех, кто сейчас идет. Несколько десятков наберется среди наших, которые сейчас пошли на Амур. Сколько-то человек наберем среди тех, кто живет на Шилке и Аргуни. Господину есаулу, — я кивнул на Телешова, который молча слушал наш разговор, — поручим доставить в Усть-Стрелку наш приказ по этому поводу.
Василий тут же достал бумагу и начал писать, а я продолжил беседу.
— А что за золото они нашли?
— На небольшой речке понемногу песок намывают. Бывают годы, когда и десяток золотников за сезон получается. Но в основном — пять-шесть.
Глава 9
Письмо Василий написал быстро. Главным в нем было распоряжение об ускорении строительства кочей, причем желательно более грузоподъемных. Ларион Степанович начертил чертежи еще двух судов: двух- и трехмачтовых, которые, вероятно, вполне смогут ходить по Охотскому морю.
Для каждого построенного коча Василий велел немедленно набирать команду и ускоренно осваивать суда, спуская их сразу на Амур.
Третье распоряжение касалось готовности ко второму возможному сплаву в середине лета и стопроцентной к третьему, не позднее первого сентября.
Я молча поставил подпись. Василий тотчас запечатал письмо и протянул есаулу Телешову, который сразу вышел из кают-компании.
— С этим вопросом всё, — подытожил я. — Давай, Ларион Степанович, по порядку дальше рассказывай.
— Вода в этом году стоит очень высокая и, думаю, дольше обычного продержится. Так что межень особо опасной не будет. А мели на Амуре образуются часто в самых неожиданных местах. Я на своей карте обозначил все опасные участки, какие знаю. Но если идти строго по речному ходу, который я проложил, то везде будет не меньше четырех футов. Да и то такое случалось лишь однажды, в самом начале Амура.
Разговор на этом по существу закончился. Михаил Кюхельбекер, идя замыкающим в колонне флотилии, получил задание тщательно наносить на карту ориентиры для прохождения по Амуру. Составление лоции одна из первейших задач для обеспечения регулярного судоходства на реке. Для выполнения этой работы к Кюхельбекеру на период сплава прикомандированы братьев Бестужевых.
Ночь мы с Василием провели в новой, только что основанной станице Игнашинской, просидев до рассвета у костра вместе с есаулом и его казаками, слушая их рассказы о минувшей зиме и всякие небылицы.
Рано утром, еще до восхода солнца, мы были на борту нашего парохода. К месту будущего Албазина направляются есаул Телешов и треть его отряда. Они останутся там и займутся под руководством есаула возрождением поселения.
Место исторического Албазина флотилия достигла еще засветло, пройдя сто сорок верст за неполные четырнадцать часов.
Получилось, что наша скорость составила больше десяти верст в час. Наш господин лоцман оценил это как высочайшее достижение.
Достижение это или нет, мы разбираться не стали. Три священника, отправившиеся с нами, отслужили молебен. Я вбил колышек на месте будущего храма, где будет пребывать историческая Албазинская икона Божией Матери, которую торжественно вручил иеромонаху отцу Василию. Ему предстоит возвести здесь церковь, а потом начать возрождение мужского монастыря во имя Всемилостивого Спаса, где в дальнейшем и будет храниться святыня.