— На мызе всех обучить грамоте, письму и счету. Если нет учителей, напишешь Анне Андреевне. И не дело, что у вас храма нет. Помощь нужна будет — не откажу, но начинайте сами.
Больше говорить мне не хотелось и до дома нового старосты, где меня ожидал Иван Васильевич я шел молча.
Молодой кобыле, выбранной для меня опытными татарскими конюхами, явно хотелось движения и она радостно заржала, увидев меня.
— Инспекция закончена, пора собираться в дорогу. Прохора я беру с собой. Пусть посмотрит заграницу, глядишь, что нибудь дельное узрит.
Прохор известие о своей «командировке» воспринял совершенно спокойно, даже можно сказать равнодушно. Я посмотрел его паспорт, извлеченный бурмистром из своего «секретного» сундука, где он хранил всё нужные ему документы и бумаги.
Прохор Филиппов Крючков, двадцать лет ему исполнилось несколько дней назад, больше ни какой полезной для меня информации там не было.
Архип доложил, что всё готово к поезде, я распорядился насчет Прохора и мы с Иваном Васильевичем отправились в баню. Затем был скромный ужин. Разговаривать мне почему-то не хотелось.
Никакого волнения перед очередной поездкой в Европу у меня не было. Старушку я знал как свои пять, всё-таки в дальнобое я начал работать еще при махровом «совке» и быстро попал по блату «Совтрансавто», где по сути и проработал все свои десятки лет до «попадания». Был небольшой фактический перерыв, когда я пару лет ездил два-три раза в год, совмещая приятное с полезным, свой бизнес с работой по найму, но официально я не увольнялся.
Бывший СССР и Европу за эти годы я исколесил вдоль и поперек, бывал во многих Азиях и Африках. А в Америках, Австралии и Океании просто бывал в качестве туриста.
Поэтому чего мне волноваться. У меня даже не было особого интереса к Европе доиндустриальной эры. Единственное, что мне очень хотелось посмотреть, так это девственный домигрантский Париж, когда он был еще настоящим французским городом.
А всё остальное так, увижу хорошо, не увижу тоже неплохо. Иван Васильевич в Европе то же бывал, немного правда по-другому, с ружьем на плече, но волнения от предстоящего вояжа он не испытывал.
А вот мои камердинеры явно волновались, особенно самый молодой, Герасим. Он и краснел, и бледнел, а пару раз казалось, что вот-вот упадет в обморок.
За ужином Иван Тимофеевич попросил на время дороги отдать ему на обучение Прохора, естественно я такое «щедрое» предложение принял.
Угомонились всё ближе к полуночи. А мне предстояла еще одна почти бессонная ночь, надо было все возникшие на мызе мысли собрать и кучу и внятно изложить на бумаге.
Прохор поделился со мной еще одним наблюдением. На царской мызе иногда бывали большие хлебные отходы и их отдавали коровам. Так вот он заметил, что от этого повышались удои, особенно когда был белый пшеничный хлеб.
У нас в доме то же были хлебные отходы и то же было много пшеничных. Все они резались. Сушились и кому-то продавались за очень умеренную, можно сказать смешную, цену. Просто это был один из семейных «тараканов», один из представителей княжеского рода когда-то в ссылке выжил только благодаря заготовленным с осени сухарям. И своим детям завещал хлеб ни когда не выбрасывать, а сушить на сухари.
Я распорядился что бы хлебные сухари привозились на мызу, а Емельяну велел размачивать их и кормить дойных коров, четко все фиксируя.
Вообще на Нарвской мызе я решил развивать производство молока, племенное дело в этой области и пока коневодство. Со своими татарами я не успел толком, но велел бурмистру это дело то же развивать.
Совершенно отдельной песней были рыбные промыслы, которые велись моими мужиками на Балтике. Лужская и Нарвская губа, где они промышляли в 19-ом веке были богаты лососем, сигом, форелью, камбалой, корюшкой и салакой. Эти места поистине кормили столицу империи. Я решил это дело потихоньку подгрести под себя. Но для этого надо создать соответствующую инфраструктуру и начать надо было с расширения своих владений. Написав об этом сестре, я попросил её провести разведку боем и попытаться провести переговоры с окрестными помещиками.
Свою писанину я закончил опять под утро и сразу же заснул как только сел в карету, даже не слышал команды «трогай!».