Как это не удивительно, но это был действительно простой обед, как я понял его целью было показать меня братья и сыну. Я знал, что Джеймс через десять лет после смерти Натана станет во главе семьи, а Лайонел возглавит лондонский банк. Ну что же познакомились, а дальше видно будет.
Особняк Ротшильдов был на Пикадилли, как и тетушки Екатерины Андреевны. Она любезно предоставила мне две кареты и в одной из них я и приехал. Со мной был Петр в качестве кучера, а в карете ехал Иван Васильевич. Обычно на запятках был еще кто-нибудь, но через два дня был намечен матушкин отъезд и она попросила помочь ей собраться. Английской прислуге она не доверяла и я послал помогать своих мужиков, решив, что с меня будет достаточно и Петра.
Попрощавшись с хозяевами, я вышел из дома. Карета почему-то оказалась не перед подъездом, а немного в стороне, где была полутьма.
Я не придал этому значения и направился к своей карете. Передо мной шел лакей с газовым фонарем. Когда он остановился и открыл мне дверь кареты, фонарь неожиданно погас, а мне между лопаток уперся ствол пистолета и кто-то сзади близко-близко, точно над самым ухом , медленно и тихо прошептал:
— Если ты, князь, не хочешь получить пулю, то сейчас мы с тобой спокойно садимся в карету. Только без глупостей, в карете тебя ждет мой товарищ и у него в руках то же пистолет. Ты даешь команду кучеру и мы как ни в чем не бывало уезжаем.
Открытая дверь кареты и лакей частично перекрывали обзор Петру и он ничего не видел в полутьме. Подлец-лакей, который явно был заодно с нападавшим, с ехидно-сальной улыбочкой изобразил поклон и сделал приглашающий жест садиться в карету.
Делать нечего, надо подчиняться и я шагнул в темноту кареты, нападавший, судя по звуку, заткнул пистолет за пояс и сел следом за мной.
— Петр, трогай, — скомандовал я, а лакей тут же поспешил закрыть за мной дверь кареты.
Как только мы тронулись карета осветилась. Кто-то снял плотный абажур с газового фонаря внутри кареты.
— А теперь, дружок, ты сиди тихо и не дергайся. Иначе я тебя пристрелю, будь уверен, — спокойный голос Ивана Васильевича был для меня бальзамом, а приставленный ко лбу бандита пистолет прямо картина маслом.
Глава 23
Я спокойно выдернул из-за пояса бандита пистолет и огляделся. Напротив меня в углу кареты скрючился еще один человек, со связанными за спиной руками и кляпом во рту. Иван Васильевич сидел прямо напротив напавшего на меня и с ехидцей смотрел на него, держа в руках два пистолета.
— А вы, Алексей Андреевич, мне не верили, — пару недель назад я попросил Ивана Васильевича перейти со светлости на имя-отчество. — Давай, разворачивайся, сейчас я тебя то же спеленаю,что бы у тебя ненужных желаний не появлялось.
Плотно связав бандиту руки, отставной капитан развернул его ко мне лицом.
— Кто такой и что тебе от меня надо? — перед нами сидел молодой человек классической еврейской внешности с тонкими чертами лица и густыми черными вьющимися волосами, чем-то неуловимо похожий на Лайонела Ротшильда, такой же субтильный, но вероятно постарше.
Его лицо мне было знакомо, но отвечать он явно не спешил и в результате получил стимулирующий тычок ствола пистолета и ощутимый удар по ребрам, от которого ойкнул и начал отвечать.
— Меня звать Соломон, — неудачливый бандит сделал паузу и тут же получил следующую партию стимулятора.
— Что у английских жидов фамилий нет или запамятовал? — после третьего удара по ребрам в глазах молодого человека появился страх и у него затряслись губы, он похоже понял, что это всё может для него плохо кончиться. Действия, а самое главное интонации Ивана Васильевича явно ничего хорошего ему не предвещали.
Услышав голос нападавшего, я сразу узнал его. Это был один из кассиров банка Ротшильдов. Когда он три дня назад обслуживал меня к нему подходил какой-то клерк. Отходя, он с гордостью сказал мне.
— Это мой младший сын Соломон, ваша светлость. Он очень способный и хороший мальчик. Ему всего двадцать, а уже кассир. Вы не представляете, как он быстро считает, — то что это были отец и сын ясно было с одного взгляда, настолько они были похожи.
Я улыбнулся, насколько искренне этот человек был рад, что его сын уже кассир у самого богатого человека Англии, а может и мира.
И вот теперь этот Соломон, гордость еврейского банковского клерка Ротшильдов, со связанными руками и трясущийся от страха губами, сидит передо мной.