Благообразный банковский клерк, излучающий спокойствие и уверенность в себе и своем положении исчез, Сергей Петрович привез мне убогого трясущегося старика с всклоченными седыми волосами.
Увидев меня, он повалился мне в ноги и стал громко рыдать, умоляя пощадить его и несчастных детей. Видя, что все мои увещевания не могут остановить этот поток сознания Иван Васильевич велел принести холодной воды, поставил её на пол рядом с верещящим стариком и вдруг резко и неожиданно схватил его и сунул головой в принесенное ведро.
Продержав так немного несчастного, он резко выдернул его из воды, посадил на полу и вылил на него воду. После этого он его как бесформенный куль взгромоздил на стул.
Старик резко замолчал, а бывший капитан строго и очень веско скомандовал:
— А теперь, сволочь жидовская, заткнись и слушай их светлость.
Несчастного жалкого старика мне было жалко, но делать было нечего, не отдавать же его с сыновьями Ротшильдам или лондонским властям.
— Тебя звать Натан? — несчастный затряс головой в знак согласия. — Слушай меня внимательно. Я не собираюсь убивать ни тебя, ни твоих сыновей и если вы будете себя правильно вести, то отпущу вас с миром. Даже Ротшильдам не отдам. Ты, понимаешь что я тебе говорю?
Старик прямо на глазах стал преображаться. Как только он услышал о возможности уйти от меня с миром, то сразу встрепенулся и как-то весь подобрался.
— Я понял, но наверное господин назначит за это свою цену? — я ухмыльнулся, наклонился к нему и шепотом сказал.
— А ты не дурак и очень быстро соображаешь. Конечно, просто так я вас не отпущу. Я не доктор Фауст, но мало с вас не возьму.
Старик полностью взял себя в руки и тихо попросил:
— Только давайте, ваша светлость, мы побеседуем тет-а-тет.
Это предложение было из серии как с языка снял. Мое предложение старому еврею, вероятно одному из доверенных лиц могущественнейшего человека Европы будет уж очень деликатным и щекотливым.
Иван Васильевич без слов понял в чем речь и быстро вышел.
— Сейчас я тебе,старик, объясню что ты будешь делать для меня, —я собрался с духом, еще раз взвесил все за и против.
— Итак, слушай меня внимательно. Мне не нужны миллионы Ротшильдов и я не собираюсь с ними бодаться. Мне нужны мои миллионы, но я хочу их заработать с помощью твоих хозяев. Я понятно объясняю? — старый Натан затряс головой, понятно.
— И ты мне в этом поможешь. Объясняю каким образом. Ведь ты наверняка знаешь обо всех игрищах, которые устраивает твой хозяин, типа продаж британских консолей в день Ватерлоо? Быстро говори, знаешь или нет? — я схватил Натана за грудки и тряхнул.
— Конечно знаю, господин, — быстро ответил ротшильдовский клерк, — и понимаю о чем вы говорите. Я буду сообщать обо всех операциях банка Ротшильда, а вы будите повторять их и как он, зарабатывать деньги.
— Молодец, все отлично понял. Теперь о том, как будешь передавать мне свою информацию. Знаешь новый лондонский клуб — клуб молчунов?
— Знаю, господин. У меня уже есть его членский билет и я там был два раза.
— Молодец, морда жидовская. На ходу подметки рвешь. А теперь слушай меня еще более внимательно. Если вдруг захочешь прийти к своему хозяину с повинной и обо всем ему рассказать, то вспомни мои слова, — я собрался проехаться по еврейским ушам так, что у самого дух захватило.
— Если Ротшильд узнает о проделках твоих мальчиков и о нашем сговоре, то у меня конечно будут проблемы, финансовые в основном. Но разорить меня он никогда не сможет, руки коротки и в России меня никто не достанет. Ты знаешь, кто я такой?
Ответа старика Натана я решил не дожидаться и тут же продолжил.
— У меня сорок тысяч крепостных душ и все они за меня пойдут как один. Если кто-то решит со мною сражаться не на жизнь, а на смерть, то он должен помнить об этих десятках тысяч крепостных, которые будут приходить по его душу. Ты будешь первым, потом твои мальчики, ну а потом и все остальные, — мои слова похоже произвели нужное впечатление, старого еврея опять начало колбасить. Но я решил на этом не останавливаться и продолжил.
— Это одно, что ты должен всегда помнить. Другое, это то, что я, если что, мило улыбнусь и скажу, что старая жидовская собака всё брешит. Я по молодости и простоте душевной пожалел его седины и отпустил с миром, даже отдал ему доносы написанные его сыночками на самих себя, а он, — я развел руками, — ну ты всё наверное понял. Как ты думаешь, кому поверит твой хозяин? Конечно мне, будь в этом уверен.