Хокенберри, закусив губу, смотрит на поле боя. Сейчас военная удача явно на стороне защитников Трои. Все больше воинов выбегают через потерны и двери у Скейских ворот; Ада замечает Гектора, который наконец-то вышел во главе своих лучших воинов.
– Ладно, – говорит Хокенберри. – Но я перенесу вас поодиночке.
– Ты заберешь нас обоих сразу, – рычит Менелай.
Хокенберри опять качает головой:
– Не могу. Не знаю почему, но медальон позволяет мне телепортировать лишь одного человека. Раз уж ты помнишь меня с Ахиллесом и Гектором, значит помнишь и то, что я переносил их поочередно.
– Это правда, муж мой, – говорит Елена. – Я видела своими глазами.
– Тогда сначала отправь ее, – приказывает Менелай. – В шатер Агамемнона на берегу, рядом с тем местом, где вытащены на песок наши черные корабли.
Снизу доносятся выкрики, и все трое отступают от края площадки.
Елена смеется:
– Супруг мой, возлюбленный Менелай, я не могу быть первой. Кого из женщин аргивяне и ахейцы ненавидят больше всего? Даже за короткие мгновения, пока мой друг Хок-эн-беа-уиии не вернется вместе с тобой, стражники Агамемнона или другие греки узнают меня и пронзят десятками копий. Ты должен перенестись туда прежде, ведь ты моя единственная защита.
Менелай кивает и берет Хокенберри за горло:
– Пускай в ход свой медальон… живо!
Прежде чем поднять руку, Хокенберри спрашивает:
– Ты сохранишь мне жизнь, если я это сделаю? Отпустишь меня?
– Ну конечно! – рычит Менелай, но даже Ада видит искру в зловещем взоре, который он бросает на Елену.
– Даю слово, что мой муж Менелай не причинит тебе вреда, – говорит Елена. – А теперь квитируйся побыстрее. Я слышу чьи-то шаги на лестнице.
Хокенберри сжимает золотой медальон, зажмуривается, поворачивает что-то на его поверхности, они с Менелаем исчезают, а в воздухе раздается тихий хлопок.
Минуту Ада одна на полуразрушенной площадке с Еленой Прекрасной. Усилившийся ветер свистит между камнями, доносит с озаренной факелами равнины крики бегущих греков и наступающих троянцев. Люди в городе торжествующе вопят.
Внезапно появляется Хокенберри.
– Твоя очередь, – говорит он и берет Елену за руку. – Ты оказалась права – никто из богов меня не преследовал. Им не до того. – Он кивает на колесницы в небе и разряды энергетических стрел, затем тянется к медальону, однако снова медлит. – Елена, ты уверена, что Менелай не убьет меня, когда я доставлю тебя на место?
– Он тебя не тронет, – шепчет Елена почти рассеянно, как будто прислушиваясь к шагам на лестнице.
Ада слышит лишь ветер и далекие крики.
– Погоди секунду, Хок-эн-беа-уиии, – говорит Елена. – Должна сказать, что ты был хорошим любовником… и добрым другом. Я очень тебя люблю.
Хокенберри сглатывает.
– И я… очень тебя люблю… Елена.
Черноволосая женщина улыбается:
– Я не отправлюсь к Менелаю, Хок-эн-беа-уиии. Я его ненавижу. И боюсь. Я никогда больше не отдам себя в его власть.
Хокенберри удивленно моргает и смотрит на далеких ахейцев. Теперь они перестраивают ряды за своим частоколом в двух милях от города, у бесконечной линии палаток и костров, там, где вытащены на песок бессчетные черные корабли.
– Если они возьмут город, он тебя убьет, – тихо говорит Хокенберри.
– Да.
– Я могу квитировать тебя отсюда. В какое-нибудь безопасное место.
– А это правда, мой милый Хок-эн-беа-уиии, что мир обезлюдел? Великие города? Моя Спарта? Каменистые пашни и пастбища? Одиссеев остров Итака? Золотые города Персии?
Хокенберри кусает нижнюю губу.
– Да, – говорит он наконец. – Это правда.
– Тогда куда же мне деться, Хок-эн-беа-уиии? На гору Олимп? Даже Дыра исчезла, а боги посходили с ума.
Хокенберри разводит руками:
– Значит, остается надеяться, что Гектор и его легионы сдержат их, Елена… милая. Клянусь, как бы все ни обернулось, я никогда не скажу Менелаю, что ты сама решила остаться.
– Знаю, – говорит Елена.
Из широкого рукава ее платья в ладонь выскальзывает кинжал. Стремительный взмах – и короткий, но очень острый клинок по рукоять уходит Хокенберри под ребра. Елена поворачивает лезвие, чтобы достать до сердца.
Хокенберри разевает рот в беззвучном крике, хрипит, хватается за обагренный живот и падает как подкошенный.
Но перед этим Елена успевает выдернуть кинжал.
– Прощай, Хок-эн-беа-уиии.
Она быстро и почти бесшумно спускается по лестнице.
Ада сочувственно смотрит на истекающего кровью мужчину. Если бы она могла ему помочь! Но разумеется, она всего лишь зрительница, невидимая и неосязаемая. Под влиянием порыва, вспомнив, как Харман общался с соньером, она прикасается к туринской пелене, нащупывает вшитую микросхему и представляет себе три синих квадрата в трех красных кругах.