И вдругоказывается на месте. Ада стоит на открытой ветрам платформе безверхой башни Илиона. Она не смотрит туринскую драму откуда-то еще, она действительно здесь. Холодный ветер треплет ее блузку и юбку. С рыночной площади далеко внизу долетают запахи скота и незнакомой готовки. До слуха доносится рев битвы у городской стены, воздух содрогается от грома колоколов и гонгов. Ада смотрит вниз и видит собственные ноги на потрескавшейся каменной кладке.
– Помогите… мне… пожалуйста, – шепчет умирающий на стандартном английском.
Ада в ужасе расширяет глаза: неужели онвидит ее? Смотрит на нее? Он из последних сил поднимает левую руку и тянется к ней, без слов умоляя, заклиная, упрашивая…
Ада сорвала турину со лба.
Она была в Ардис-холле, у себя в спальне. Дрожа от страха, с бешено бьющимся сердцем, Ада вызвала ладонную функцию времени.
Прошло всего десять минут с тех пор, как она легла с туринской пеленой, сорок пять – с тех пор, как ее любимый Харман улетел на соньере. Разум слегка мутился, к горлу подкатывала тошнота, как будто вернулся токсикоз. Ада попыталась прогнать неприятное чувство и заменить его решимостью, но дурнота лишь усилилась.
Скомкав туринскую пелену и сунув ее в ящик для белья, Ада поспешила вниз узнать, что происходит в Ардисе и его окрестностях.
Харман даже не представлял, что полет к Золотым Воротам окажется настолько захватывающим, а уж воображения Харману было не занимать. И он единственный на борту соньера пронесся некогда на деревянном кресле в циклоне света из Средиземного бассейна к астероиду на экваториальном кольце и думал, что с этим ничего сравниться не может.
Нынешний полет почти не уступал тому.
Соньер преодолел звуковой барьер (Харман знал про звуковой барьер из книги, которую просиглировал меньше месяца назад) еще до того, как поднялся на две тысячи футов над Ардисом. К тому времени, как машина прорвалась через верхний облачный слой к яркому солнечному свету, она уже летела почти вертикально и обгоняла собственные звуковые удары, хотя ее движение было далеко не бесшумным. Рев и свист воздуха за силовым полем заглушал любые попытки говорить.
Они и не пытались разговаривать. То же самое поле, которое защищало их от ревущего ветра, вжимало всех четверых в мягкие углубления; Никто по-прежнему был без сознания, Ханна обнимала его рукой, а Петир широко раскрытыми глазами смотрел через плечо на облака далеко внизу.
Через минуты рев за бортом ослаб до шипения чайника, потом до слабого вздоха. Голубое небо почернело. Горизонт изогнулся белой дугой, будто натянутый до предела лук, а соньер все так же летел ввысь – серебряный наконечник невидимой стрелы. Затем внезапно проступили звезды, не постепенно, как на закате, а высыпали все разом, точно беззвучный фейерверк заполнил огнями черную бездну. Сверху угрожающе ярко заполыхали оба небесных кольца.
На какой-то ужасный миг Харману показалось, что соньер несет их обратно на кольца (как-никак именно эта машина доставила его самого, Даэмана и бесчувственную Ханну с орбитального астероида Просперо), но затем траектория начала выравниваться и стало ясно, что они в тысячах тысяч миль от колец, над самой атмосферой. Горизонт изгибался, но Земля все так же заполняла все поле зрения. Девять месяцев назад, когда они с Даэманом и Сейви мчались в воронке-молнии к э-кольцу, Земля внизу представлялась гораздо меньше.
– Харман!.. – крикнула Ханна, когда машина заложила крутой вираж и планета в белых слепящих облаках оказалась над ними. – Все в порядке? Так и должно быть?
– Да, все нормально! – крикнул Харман.
Разные силы, включая страх, пытались вырвать его из мягкой ниши, но силовой пузырь вжимал тело обратно. Желудок и внутреннее ухо реагировали на отсутствие горизонта и гравитации. На самом деле Харман не знал, нормально это или соньер попытался выполнить маневр, на который не способен, и в ближайшие секунды они погибнут.
Петир глянул на Хармана, и тот понял, что молодой человек ему не поверил.
– Кажется, сейчас меня стошнит, – спокойно сообщила Ханна.
Тут соньер под действием невидимых сил устремился вниз, Земля завертелась.
– Закройте глаза и держите Одиссея! – крикнул Харман.
Шум возобновился – они снова вошли в атмосферу. Харман поймал себя на том, что выворачивает шею, пытаясь взглянуть на кольца. Он гадал, уцелело ли что-нибудь от острова Просперо и прав ли Даэман в своей убежденности, что именно Калибан убил его мать и остальных в Парижском Кратере.