Потом Даэман последний раз объяснил своей команде задачу. Рамис, Каман, Дорман, Кауль, Эдида, Кара, Симан, Око и Элла получили каждый по тридцать кодов – просто в порядке номеров, поскольку в мире факсов расстояния ни на что не влияли. Даэман напомнил, что каждый должен до возвращения посетить все тридцать мест. Увидев признаки голубого льда или многорукого Сетебоса, надо отметить это в списке, рассмотреть что удастся из павильона и уносить ноги. Воевать не их дело. Если поселение выглядит как обычно, нужно предупредить жителей об опасности и немедленно факсировать дальше. Даэман рассчитывал, что даже с задержкой на передачу сообщения помощники уложатся в двенадцать часов. Некоторые узлы малонаселены – от силы несколько домов вокруг павильона, – и предупредить жителей можно будет быстро. Если люди оттуда бежали, времени уйдет и того меньше. Если кто-нибудь из посланцев не вернется в течение суток, он будет считаться пропавшим без вести и его список узлов передадут другому. Возвращаться, не посетив тридцать факс-узлов, можно лишь в случае серьезной травмы или если посланец узнал что-то действительно важное для выживания всех в Ардисе.
Темнело. Симан с тревогой поглядывал на окрестные холмы и луга. Хотя он не промолвил ни слова, Даэман без труда читал его мысли: «Каковы шансы преодолеть милю с четвертью в темноте, когда вокруг так и снуют войниксы?»
Даэман подозвал караульных к общему кругу и разъяснил их задачу: если кто-нибудь вернется с важными новостями, а соньер будет недоступен, пятнадцать из двадцати охранников должны сопроводить посланца в Ардис-холл. Ни при каких обстоятельствах не следует оставлять павильон без защиты.
– Вопросы есть? – Он в полутьме обвел глазами бледные овалы обращенных к нему лиц; вопросов не последовало. – Тогда факсируем в порядке увеличения кодов.
Даэман не стал желать им удачи, чтобы не терять время. Один за другим они набирали на пульте колонны верхнюю строчку списка и пропадали из виду. Себе Даэман оставил последние тридцать кодов – главным образом потому, что среди них был Парижский Кратер и несколько узлов, куда он уже наведывался. Однако набрал он не код из списка, а номер необитаемого тропического острова.
Очутившись на месте, Даэман сощурился от яркого света. Вода в лагуне была голубая, за рифами – синяя. На западе громоздились облака, про которые он знал теперь, что они называются «слоисто-кучевые», утреннее солнце озаряло их верхушки.
Даэман, оглядевшись по сторонам, убедился, что он один, скинул одежду и натянул термоскин. Капюшон он поднимать не стал, а маску повесил на шею на тонком ремешке. Поверх костюма Даэман снова надел брюки, рубашку и ботинки, а нижнее белье спрятал в рюкзак.
Затем перебрал все остальное, что захватил из Ардиса. Нарезанные полоски желтой ткани. Примитивные молотки с загнутыми клювами, выкованные по его просьбе Реманом (после Ханны тот был самым искусным ардисским кузнецом). Моток веревки. Запасные арбалетные стрелы.
Даэман предпочел бы сразу вернуться в Парижский Кратер, но там была глубокая ночь, а для задуманного требовалось дневное время. До рассвета в Парижском Кратере оставалось еще семь часов, и Даэман рассчитывал за это время наведаться в бо́льшую часть оставшихся узлов из списка. Некоторые он успел посетить после бегства из Парижского Кратера: Киев, Беллинбад, Уланбат, Чом, Дрид, Поместье Ломана, Фуего, Кейптаунскую Башню, Деви, Мантую и Сэтл-Хейтс. Из них только Чом и Уланбат находились во власти голубого льда, и Даэман надеялся, что так оно и осталось. Даже если на то, чтобы предупредить людей в остальных пунктах списка, уйдет полных двенадцать часов, в Парижском Кратере, куда он собирался факсировать в последнюю очередь, будет еще светло.
И там Даэман планировал осуществить свой замысел.
Он надел тяжелый рюкзак, поднял арбалет, вернулся к павильону и, мысленно попрощавшись с тропическим ветерком и шелестом пальмовых листьев, ввел первый код из списка.
Более тридцати лиг – почти девять миль – одолел Ахиллес вверх по склону Олимпа с мертвым, но идеально сохранившимся телом Пентесилеи на плечах и готов был тащить свою ношу еще пятьдесят, или сто, или тысячу лиг, если потребуется. Вот только здесь, на высоте примерно шестьдесят тысяч футов, тепло и воздух внезапно кончаются.
Три дня и три ночи, позволяя себе лишь короткие передышки да сон урывками, сын Пелея и богини Фетиды, внук Эака, взбирался по стеклянному туннелю хрустального эскалатора на Олимп. В первые же дни войны между богами и объединенными силами Гектора/Ахиллеса нижняя часть эскалатора была разрушена, но выше сохранились и атмосфера, и нагревательные элементы. Вплоть до отметки в шестьдесят тысяч футов. До этой точки. До сих пор.