– А чертежи там были? – спросила Ада.
Каман прикусил губу.
– Да, один. Я так и не понял, как эта штука работала.
– Все равно она не для обороны, – сказал Петир.
– Зато мы сможем кидать их камни обратно, – ответила Ада. – Каман, найди, пожалуйста, ту книгу и дай Реману, Эмме, Лоэсу, Каулю и еще кому-нибудь из тех, кто работал с Ханной на куполе…
– Кауля нет, – напомнила Салас, женщина с самой короткой в Ардисе стрижкой. – Он отправился с Даэманом и его группой.
– Ладно, дай ее всем, кто что-то может делать руками, – сказала Ада Каману.
Худощавый бородач кивнул и побежал в библиотеку.
– Так мы будем кидать их камни обратно? – с улыбкой спросил Петир.
Ада пожала плечами. Как бы ей хотелось, чтобы Даэман и девять его товарищей остались здесь. И чтобы Ханна вернулась от Золотых Ворот. А главное, чтобы Харман был дома.
– Ладно, пошли заканчивать работу, – сказал Петир.
Часть людей Греоджи увел вверх по лестнице, на платформу для джинкеров, готовиться к запуску соньера. Прочие отправились ненадолго прикорнуть.
Петир тронул Аду за локоть:
– Тебе надо поспать.
– Я в караул… – начала Ада; в ушах у нее звенело, как будто вернулось лето и затрещали цикады.
Петир мотнул головой и повел Аду в ее комнату.
«В нашу с Харманом комнату», – подумала она.
– Ты еле держишься, Ада. Шутка ли, двадцать часов на ногах. Все, кто трудился днем, давно уже спят. Охрана и так усилена. На сегодня все дела уже переделаны. Тебе необходимо набраться сил. Ты здесь самый важный человек.
Ада сердито вырвала руку:
– Я такая же, как все!
В темных глазах Петира плясали огни фонарей.
– Нет, хочешь ты этого или не хочешь. Ты часть Ардиса. И для многих из нас – живое воплощение этого места. Можешь не соглашаться, но мы по-прежнему у тебя в гостях. Как бы ни обернулось дело, люди ждут твоего решения, и не только потому, что много месяцев Харман был фактически нашим вождем. И к тому же ты единственная беременная в Ардисе.
С этим Ада поспорить не могла. Она позволила отвести себя в спальню.
Ада знала, что ей нужно поспать, если она хочет быть хоть чем-то полезна Ардису или себе, но сон не шел. Она могла только волноваться о надежности укреплений и думать о Хармане. Где он? Жив ли? Вернется ли к ней?
Она уже решила, как только минует нынешняя угроза со стороны войниксов, полететь к Золотым Воротам в Мачу-Пикчу (пусть только кто-нибудь посмеет возразить!) и отыскать своего любимого, своегомужа, во что бы то ни стало.
Ада поднялась в темноте и, достав из комода туринскую пелену, вернулась на кровать. Ей не хотелось вновь использовать функцию для взаимодействия с туриной – воспоминания об умирающем, который смотрит на нее,видит ее, были слишком свежи, – но она хотела еще раз поглядеть на древнюю Трою. Осажденный город – чей-то осажденный родной дом. Возможно, это даст ей надежду.
Ада опустила голову на подушку, положила пелену с микросхемами на лоб и закрыла глаза.
В Илионе утро. Елена Прекрасная вступает в главную залу временного дворца Приама (бывшего их с Парисом жилища) и спешит присоединиться к Андромахе, Кассандре, Герофиле и великанше-рабыне с острова Лесбос по имени Гипсипила – все они стоят слева и чуть позади царского трона, среди других знатных женщин.
Андромаха сердито сверкает глазами.
– Мы уже посылали служанок на поиски, – шепчет она. – Где ты была?
Елена еле-еле успела помыться и сменить одежду после того, как спаслась от Менелая и бросила Хокенберри умирать в башне.
– Гуляла, – шепчет она в ответ.
– Она гуляла, – говорит прекрасная Кассандра тем хмельным голосом, которым часто сопровождаются ее трансы. Она подмигивает. – Гуляла… с кинжалом, дорогая Елена? Ты хоть лезвие-то обтерла?
Андромаха шикает на Кассандру и еле заметно кивает Гипсипиле. Рабыня склоняется над провидицей и крепко сжимает ее бледную руку. Кассандра морщится от боли, но тут же улыбается вновь.
«Нам придется ее убить», – думает Елена. Кажется, будто последний раз она видела двух уцелевших подруг по тайному обществу Троянских женщин месяцы назад, а в самом деле меньше суток прошло с тех пор, как она с ними простилась и Менелай ее похитил. Четвертая и последняя из них, Герофила, «возлюбленная Герой», старейшая сивилла в городе, тоже здесь, стоит среди знатных женщин, но взгляд у нее отсутствующий; прошедшие восемь месяцев состарили жрицу лет на двадцать. Елена сознает, что Герофила, как и Приам, уже одной ногой в могиле.