– И много людей участвовало в сражении?
– На стороне отца – сто восемьдесят три тысячи человек. – Теперь и Хокенберри глядит на звезды. – Его армию доставили к Окинаве более тысячи шестисот кораблей. Их ждало стодесятитысячное вражеское войско, окопавшееся в скалах, в пещерах и среди кораллов.
– Там не было города, который можно осадить? – С начала разговора в глазах Одиссея впервые появляется интерес.
– Настоящего города? Нет, – отвечает Хокенберри. – Это была всего лишь одна битва в большой войне. Противник хотел убить наших людей, чтобы они не вторглись на его остров. Наши в итоге принялись убивать неприятелей всеми доступными средствами: заливали пещеры огнем, погребая врагов заживо. Товарищи моего отца убили более ста тысяч из ста десяти тысяч японцев на острове. – Хокенберри отхлебывает вина. – Тогда нашими противниками были японцы.
– Блестящая победа, – говорит Одиссей.
Хокенберри издает неопределенный звук.
– Числа, которые ты называл, – людей, кораблей – напомнили мне нашу осаду Трои.
– Да, очень похоже, – соглашается Хокенберри. – И жестокостью схваток тоже. Рукопашные, днем и ночью, под дождем и в грязи…
– Твой отец вернулся с богатой добычей? Золота привез, рабынь?
– Он привез самурайский меч – меч, принадлежавший вражескому офицеру, – но убрал в чемодан и мне не показывал.
– Многие ли товарищи твоего отца сошли в Аид?
– Американцев, если считать сражавшихся и на море, и на суше, погибло двенадцать тысяч пятьсот двадцать, – говорит Хокенберри; ум ученого и сердце сына без труда извлекают из памяти числа. – Раненых с нашей стороны было тридцать три тысячи шестьсот тридцать один. Противник, как я уже сказал, потерял более ста тысяч убитыми, многие тысячи были похоронены заживо или сгорели в пещерах и норах, где они окопались для боя.
– У стен Илиона пало более двадцати тысяч ахейцев, – говорит Одиссей. – Троянцы сожгли на погребальных кострах по меньшей мере столько же своих.
– Да. – Губы Хокенберри трогает слабая улыбка. – Но это за десять лет. А битва на Окинаве длилась три месяца.
Наступает молчание. «Королева Маб» поворачивается вокруг своей оси, величественно и грациозно, словно некое исполинское морское животное перекатывается в волнах. На мгновение их заливает ослепительным светом, так что оба человека прикрывают глаза ладонями, потом возвращаются звезды.
– Странно, что я не слышал об этой войне, – говорит Одиссей, передавая схолиасту новый калебас. – И все-таки ты должен гордиться своим отцом, сын Дуэйна. Ваш народ наверняка почитает победителей в той битве как богов. Песни о них будут звучать столетиями. Внуки и правнуки тех, кто бился там и сложил голову, не забудут имена героев, аэды воспоют подробности каждого поединка.
– Вообще-то… – Хокенберри отпивает большой глоток, – почти никто из моих сограждан не помнит о той битве.
Ты слушаешь? – передает Манмут по фокусированному лучу.
Да.
Орфу с Ио сейчас на внешней обшивке «Королевы Маб» – в те двадцать четыре часа, что корабль движется без ускорения, он вместе с другими высоковакуумными моравеками разыскивает и устраняет мелкие повреждения от микрометеоритов, солнечных вспышек и детонации бомб за кормой. На корпусе можно работать и при разгоне либо торможении – за последние две недели Орфу успел побывать снаружи несколько раз (для этой цели на обшивке есть переходные мостики и трапы), – но иониец говорит, что ему больше нравится работать в невесомости, чем ползать по разгоняющемуся стоэтажному дому при полном ощущении, что корма и тяговая плитавнизу.
Мне кажется, Хокенберри здорово набрался, замечает Орфу.
Думаю, так и есть, отвечает Манмут. Вино довольно крепкое. По распоряжению Астига/Че его воспроизвели на основе образца из амфоры, позаимствованной в подвалах Гектора. Хокенберри годами пил с троянцами и греками красное мидийское вино похуже, но почти наверняка умеренно: греки наливают в кубки больше воды, чем вина. Иногда они добавляют морскую воду или ароматизатор вроде смирны.
Вот это я называю варварством, рокочет иониец.
Так или иначе, передает Манмут, Хокенберри не ел с тех пор, как у него началась космическая болезнь, а пить на голодный желудок – не лучший способ сохранить голову трезвой.
Похоже, вечером нас ожидает новый приступ космической болезни.
Если что, сам понесешь ему пакеты, теперь твоя очередь. С меня хватит.
Черт, я бы с удовольствием, говорит Орфу, да только, боюсь, коридоры в людском пассажирском отсеке для меня тесноваты.