Что ж, больше Хокенберри морфировать не мог: браслет остался на Олимпе вместе с тазером, остронаправленным микрофоном и непробиваемыми доспехами. Однако у него по-прежнему оставался квит-медальон.
Он тронул золотой кружок на груди… и замер. Как именно он поступит при встрече с Еленой Прекрасной? Хокенберри понятия не имел. Он никого прежде не убивал, а уж тем более самую красивую женщину, которой когда-либо обладал, самую красивую из всех, кого он видел, соперницу бессмертной Афродиты. Поэтому он медлил в нерешительности.
Народ двигался в сторону Скейских ворот. Хокенберри пошел за всеми, на ходу дожевывая хлеб, неся на плече только что купленный бурдюк с вином и гадая, что происходит в Илионе.
«Меня здесь не было больше двух недель. В ту ночь, когда я покинул Трою, – в ту ночь, когда Елена пыталась меня убить, – представлялось, что ахейцы вот-вот ворвутся в город. По всему, троянцам с их немногочисленными олимпийскими союзниками – Аполлоном, Аресом, Афродитой и несколькими богами помельче – было не устоять перед натиском Агамемнона при поддержке Афины, Геры, Посейдона и прочих».
Хокенберри достаточно насмотрелся на эту осаду и знает, что ни в чем нельзя быть уверенным. Разумеется, здесь, на этой реальной Земле, в этой реальной Трое, события до определенного времени развивались согласно великой поэме Гомера. Теперь из-за вмешательства некоего Томаса Хокенберри все резко повернуло в другую, неизвестную сторону. Поэтому он торопливо шагал за толпой горожан, которая, очевидно, направлялась к главным воротам.
Елена стояла среди членов царской семьи и прочих важных особ на площадке над Скейскими воротами, там же, где десятью годами раньше называла Приаму, Гекубе, Парису, Гектору и остальным имена данайских героев, собиравшихся у стен города. И вот Гекуба, Парис и многие тысячи троянцев погибли, а Елена по-прежнему рядом с Андромахой по правую руку от Приама. Десять лет назад Приам смотрел на армии стоя, теперь он полулежал на троне-паланкине – сморщенная, усохшая карикатура на полного сил царя, которого Хокенберри видел каких-то десять лет назад.
Впрочем, сейчас мумия держалась бодрячком.
– До сих пор я жалел себя! – воскликнул Приам, обращаясь к свите и нескольким сотням царских телохранителей на ступенях и у подножия стены.
Лесной холм и подступы к Илиону были пусты, однако, проследив взгляд Елены и сощурившись, Хокенберри различил огромную толпу на расстоянии примерно двух миль, у вытащенных на берег ахейских кораблей. Судя по всему, троянцы окружили ахейцев, преодолели ров и частокол и сократили многомильный ахейский лагерь до полукруга поперечником в несколько сот ярдов. Оставалось лишь нанести последний удар.
– Да, я жалел себя, – повторил Приам, и его дребезжащий голос окреп. – И требовал сострадания от многих из вас. С тех пор как царица погибла от рук богов, я превратился в немощного, обреченного калеку… не просто дряхлого старца, но человека, переступившего порог бессилия… убежденного, что Громовержец назначил мне ужасную участь.
За десять лет пало много моих сынов, и я был уверен, что Гектор последует за ними в Аид раньше отца. Я готовился увидеть, как моих дочерей увлекут в рабство, как разграбят мои сокровищницы, как палладий похитят из храма Афины, а беззащитных младенцев сбросят с нашей стены!
Месяц назад, друзья и родные, воины и женщины, я ждал, что жен моих сыновей угонят в плен аргивяне с обагренными кровью руками, Елена падет от меча кровожадного Менелая, над моей Кассандрой надругаются, а я стану слезно молить аргивских псов съесть меня живьем, после того как меня повергнет копье Ахиллеса, Агамемнона, хитроумного Одиссея или немилосердного Аякса, грозного Менелая или могучего Диомеда. Ждал, что мою жизнь вырвут из дряхлого тела и бросят мои внутренности моим же псам, тем преданным псам, что стерегут сейчас ворота и двери моих покоев, – и те, внезапно взбесившись, начнут лакать хозяйскую кровь и грызть хозяйское сердце у всех на глазах.
Так стенал я десять месяцев назад, две недели назад… но узрите утро заново рожденного мира, возлюбленные троянцы! Зевс отозвал от города всех богов – и тех, кто желал избавления Илиона, и тех, кто жаждал нашей погибели! Отец бессмертных поразил ударом небесной молнии саму Геру! Всемогущий Кронид сжег ахейские черные корабли, повелел всем бессмертным возвращаться на Олимп и принять заслуженную кару за неповиновение! Как только боги перестали наполнять наши дни и ночи огнем и грохотом, Гектор повел войска от победы к победе. Без Ахиллеса некому было остановить моего благородного сына. Аргивских свиней отбросили к берегу, к обгорелым остовам черных судов. Их южные шатры порваны в клочья, северные сожжены дотла. И вот враг зажат в кольцо. На западе его теснят троянцы с Гектором во главе, Эней со своими дарданами, Акамас и Архелох, оба сыны Антенора, искусные в битвах.