На юге дорогу к отступлению отрезают блистательные отпрыски Ликаона и наши верные союзники из священной Зелии, что у подножия Иды, Зевсова престола.
На севере на пути врага встали Адраст и Амфий в полотняной броне, предводители мужей Апеза и Адрастеи, облаченных в пышные латы из бронзы и золота, которые они сорвали с убитых ахейцев.
Любезные нам Гиппофоой и Пилей, пережившие десять лет кровопролития, готовы были сложить голову вместе с троянскими друзьями и братьями, но сегодня ведут смуглокожих пеласгов бок о бок с военачальниками Абидоса и дальней Арисбы. Нет, не поражение, не постыдная смерть ожидали наших сынов и союзников! Не пройдет и нескольких часов, как они увидят голову Агамемнона, вознесенную на острие пики! Грозные фракийцы, пеласги, киконы, пеоны, пафлагоны, гализоны и троянцы увидят конец этой долгой войны и получат золото разбитых аргивян, доспехи Агамемнона и его ратников! Черные корабли уже не спасут греческих царей; тех, кто пришел на нашу землю грабить и убивать, убьют и ограбят!
Слово Зевса непреложно: в сей день благосклонные боги позволят моим друзьям и близким насладиться победой на глазах у врагов. Вкусим же блага мира! Приготовимся нынче же вечером с ликованием встретить Гектора и Деифоба, будем неделю – нет, месяц! – праздновать избавление, ибо теперь ваш смиренный слуга Приам умрет счастливым!
Так вещал Приам, царь Илиона, отец Гектора, а Хокенберри не верил своим ушам.
Елена отошла от Андромахи и других женщин, затем спустилась по широким ступеням в город в обществе одной лишь воинственной рабыни Гипсипилы. Хокенберри укрылся за широкой спиной дородного стражника, подождал, когда Елена отойдет подальше, и двинулся следом.
Женщины свернули в тесный проулок, почти утонувший в тени западной городской стены, а из него – в еще более узкий, и Хокенберри понял, куда они направляются. Несколько месяцев назад, когда Елена прекратила с ним встречаться, он из ревности начал за ней следить. Так он нечаянно раскрыл секрет Андромахи: прознал о тайных чертогах, где она прячет Астианакта, доверив мальчика заботам Гипсипилы и еще одной няньки. Даже Гектор еще не ведал, что сын жив, а его мнимое убийство Афиной и Афродитой было подстроено участницами общества Троянских женщин, дабы положить конец войне и обратить ярость Гектора против самих богов.
«Что ж, уловка сработала, – думал Хокенберри, стоя в конце проулка, чтобы женщины его не заметили. – Однако теперь война с богами окончена, да и Троянская война, похоже, вот-вот завершится».
Хокенберри не хотел, чтобы женщины вошли в дом: там будут киликийские стражники. Он нагнулся и поднял гладкий овальный камень размером как раз по своей ладони.
«Я что, и впрямь собираюсь убить Елену?» Ответа не было. Пока не было.
Елена и Гипсипила стояли у ворот, ведущих во двор тайного дома, когда Хокенберри неслышно догнал и похлопал рабыню с Лесбоса по смуглому плечу.
Гипсипила стремительно развернулась.
Хокенберри с размаху ударил великаншу в челюсть. Несмотря на камень в руке, он едва не сломал пальцы. Тем не менее Гипсипила рухнула навзничь, словно поверженная статуя, в падении ударившись головой о дверь, да так и осталась лежать – судя по всему, без сознания и с переломом челюсти.
«Отлично, – подумал Хокенберри. – Впервые за десять лет Троянской войны ты наконец-то вступил в бой. Справился с бабой, поздравляю».
Елена отшагнула назад, из рукава в ее ладонь выскользнул кинжал, однажды уже вонзившийся в сердце Хокенберри. Тот перехватил ее запястье, вывернул и прижал руку Елены к грубо обтесанной двери, после чего разбитой в кровь правой рукой вытащил из-за пояса собственный длинный кинжал и приставил к шее Елены чуть ниже подбородка. Елена бросила нож.
– Хок-эн-беа-уиии, – проговорила она, откинув голову, однако под острием уже выступила кровь.
Хокенберри замер. Правая рука дрожала. Нет, если он собирался ее убить, нужно было действовать быстро, пока эта гадина не заговорила. Она предала его, зарезала и бросила умирать, но как восхитительны были их ночи любви!
– Ты все-таки бог, – прошептала Елена; ее глаза расширились, но в них не было страха.