– Это не объясняет, зачем ты меня заколола, – заметил Хокенберри. – Сказала бы прямо, что хочешь остаться. Или попросила бы перенести тебя в любую точку мира. Я бы подчинился.
– Вот поэтому я и пыталась тебя убить, – тихо сказала Елена.
Хокенберри лишь нахмурился в ответ.
– В тот день я решила не связывать свою судьбу с мужчиной, только с городом… с Илионом. И я знала, что, покуда ты здесь и жив, я могу прибегнуть к твоей магии, перенестись куда угодно… в безопасное место… даже если Агамемнон и Менелай вступят в город и предадут его огню.
Целую минуту Хокенберри размышлял над ее словами. Смысла он так и не нашел – и, зная, что не найдет никогда, решил об этом не думать.
– Что здесь произошло за последние недели? – спросил он в третий раз.
– Дни после того, как я бросила тебя в башне, сочтя мертвым, были для города черными. В ту ночь Агамемнон едва не взял Илион. Гектор затворился у себя еще до того, как амазонки отправились навстречу погибели. После того как Дыра закрылась и стало ясно, что больше она не откроется, Гектор оставался в доме, не делясь своими мыслями ни с кем, даже с Андромахой. Она думала рассказать ему, что Астианакт жив, но так и не решила, как объяснить ему обман и не заплатить собственной жизнью. В следующие дни многие троянцы пали от рук аргивян и союзных им богов. Если бы не наш защитник, сребролукий Феб-Аполлон, осыпавший аргивские полчища градом стрел, Илион пал бы в мрачные дни до того, как Гектор вышел на битву.
Аргивяне под предводительством Диомеда пробились за нашу стену там, где она ниже всего, – возле большой смоковницы. Трижды за десять лет до злополучной войны с богами аргивяне подступали к этому уязвимому месту, которое, верно, открыл им какой-нибудь искусный гадатель, но всех отбивали Гектор, Парис и другие славные герои: сперва Большого и Малого Аяксов, потом сынов Атрея, а после и самого Диомеда. Однако на сей раз, через четыре дня после того, как я пыталась тебя убить и бросить стервятникам, Диомед повел своих аргосцев на четвертый штурм у старой смоковницы. Покуда воины Агамемнона приставляли осадные лестницы к западной стене, а Скейские ворота трещали под ударами таранов величиной с вековые деревья, Диомед тайком, но с огромными силами атаковал самый низкий участок стены, и на закате четвертого дня аргивяне ворвались в город.
Только отвага Деифоба, Гекторова брата, избранного царским семейством стать моим следующим мужем, – только отвага Деифоба спасла город. Когда другие трепетали из-за лестниц и стенобитных орудий Агамемнона, Деифоб заметил подлинную опасность. Собрав уцелевших воинов, своих и Гелена, вождя по имени Азий Гиртакид, и несколько сотен бежавших бойцов Энея, и закаленного в боях Астеропея, он повел контратаку по захваченным городским улицам, превратив близлежащую рыночную площадь во вторую линию боя. В ужасной схватке с торжествующим Диомедом он сражался как бог, отбил даже брошенное Афиной копье – ибо бессмертные воевали с тем же, если не с бо́льшим остервенением, что и люди!
К рассвету нового дня целые кварталы были сожжены и заняты лютующими врагами, полчища Агамемнона по-прежнему пытались взять приступом наши северные и восточные стены, Скейские ворота едва держались на тяжелых петлях. Тогда-то Гектор и объявил Приаму, что выходит на бой.
– И что, вышел?
Елена рассмеялась:
– Вышел ли? Мир еще не видел столь великой и славнойаристейи. В первый день своего гнева Гектор, которого Аполлон с Афродитой хранили от молний Афины и Геры, встретился с Диомедом в честном поединке, сразил его своим лучшим копьем и обратил аргосцев в бегство. К закату город был освобожден, и каменщики надстраивали стену у старой смоковницы, так чтобы она не уступала стене у Скейских ворот.
– Диомед погиб? – потрясенно выговорил Хокенберри.
Десять лет наблюдений за ходом троянской осады уверили схолиаста, что Диомед неуязвим, как Ахиллес или боги. В гомеровской «Илиаде» подвиги Диомеда занимают всю пятую песнь и начало шестой, уступая лишь гневу Ахиллеса в песнях с двадцатой по двадцать вторую – гневу, который Ахиллес уже не обрушит на троянцев, ибо Хокенберри вмешался в историю.
– Диомед погиб, – ошеломленно повторил он.
– Да, и Аякс тоже, – ответила Елена. – На следующий день Гектор и Аякс сошлись вновь – ты помнишь, что они уже сходились в единоборстве, однако расстались друзьями, явив равную доблесть. На сей раз вышло иначе. Гектор ударил мечом по огромному щиту Теламонида, так что медь согнулась, а когда Большой Аякс вскричал: «Пощады! Пощади меня, сын Приама!», Гектор не сжалился над ним, но ударом меча разрубил ему грудь, отправив героя в Аид еще до того, как солнце поднялось на ладонь выше горизонта. Люди Аякса, прославленные саламинские воины, в тот день рыдали и рвали на себе одежды, но и они отступили в смятении и столкнулись с войсками Агамемнона и Менелая, хлынувшими на Лесной холм. Знаешь тот кряж на западе, который бессмертные боги называют курганом амазонки Мирины?