– Знаю, – сказал Хокенберри.
– Вот там бегущая армия убитого Аякса и столкнулась с наступающими людьми Агамемнона и Менелая. Произошло замешательство. Полнейшее замешательство. И в эту беспорядочную толпу врубился Гектор, ведя за собой троянцев и союзников: Деифоб следовал за братом, за ним вели своих фракийцев Акамас и старец Пирой, Месфл с Антифовым сыном криками подгоняли своих меонийцев – все уцелевшие троянские герои, два дня назад считавшие себя побежденными, атаковали вместе с Гектором. В то утро я стояла на стене, Хок-эн-беа-уиии, под тем местом, где мы сейчас, и три часа мы все: троянские женщины, старый Приам, который уже не может ходить, но которого принесли в паланкине, мы, жены, дочери, матери, сестры, мальчики и старики, – три часа мы ничего не видели, такую пыль подняли тысячи воинов и сотни колесниц. Порой тучи стрел затмевали солнце. Но когда пыль улеглась и боги удалились на Олимп после утренней сечи, Менелай присоединился к Аяксу и Диомеду в обители мертвых и…
– Менелай убит? Твой муж погиб? – Хокенберри был потрясен до глубины души.
Все эти люди десять лет сражались друг с другом, потом еще десять месяцев с богами – и уцелели.
– А я что говорю? – сказала Елена, досадуя, что ее перебили. – Не Гектор его сразил. Ахеец пал от стрелы, пущенной юным Пальмом, сыном убитого Пандара, внуком Ликаона, из того же богоданного лука, из которого Пандар ранил Менелая в бедро всего год назад. Однако на сей раз незримая Афина не отбросила стрелу, и наконечник, войдя в глазное отверстие шлема, пронзил Менелаю мозг и пробил бронзу с другой стороны.
– Юный Пальм? – сказал Хокенберри, осознавая, что повторяет имена как идиот. – Ему же нет и двенадцати…
– Одиннадцати, – улыбнулась Елена. – Но мальчик стрелял из взрослого лука – из лука своего отца Пандара, павшего год назад от руки Диомеда. Стрела избавила моего мужа от всех долгов и разрешила все наши семейные сомнения. Окровавленный шлем Менелая сейчас в моих покоях, можешь посмотреть, если хочешь. Мальчику Пальму достался его щит.
– Господи, – проговорил Хокенберри. – Диомед, Большой Аякс, Менелай погибли за какие-то сутки. Немудрено, что вы оттеснили аргивян к их кораблям.
– О нет, – возразила Елена. – Ахейцы в тот день еще могли бы взять верх, если бы не появился Зевс.
– Зевс! – воскликнул Хокенберри.
– Зевс, – подтвердила Елена. – В день, который начался со славной победы, боги и богини с аргивской стороны были в такой ярости из-за гибели своих любимцев, что одни лишь Афина с Герой поразили молниями тысячи доблестных троянцев. Колебатель земли Посейдон от ярости взревел столь громогласно, что в Илионе рухнули два десятка прочных зданий. Лучники падали со стен, точно сухие листья. Приама сбросило с его трона-носилок. Все, чего мы достигли за день, было утрачено в несколько минут. Гектор хотя и с боем, но отступил, унося раненного в ногу Деифоба; троянцы пробились обратно к Лесному холму, а оттуда – к Скейским воротам. Мы, женщины, бросились со стены, чтобы помочь задвинуть огромный запор на расщепленных створках. У ворот шел жестокий бой. Десятки аргивцев ворвались в город вместе с нашими отступающими. И вновь содрогнулась земля от зычного голоса Посейдона, и люди попадали на колени. Афина и Аполлон сражались в небе на колесницах, а Гера собственноручно метала в наши стены силовые разряды… И тут на востоке появился Зевс, больше и ужасней, чем видел его кто-либо из смертных…
– Ужаснее, чем тогда, в облаке атомного гриба? – спросил Хокенберри.
Елена рассмеялась:
– Гораздо ужаснее, мой Хок-эн-беа-уиии. Этот Зевс был колоссом, его ноги вздымались над заснеженным пиком Иды на востоке, широкая грудь рассекала тучи, а грозный лик почти терялся в небесах – выше верхушек самых высоких кучевых облаков, громоздящихся друг на друга жарким летним днем перед грозой.
– Ничего себе, – сказал Хокенберри, пытаясь это вообразить.
Однажды он сразился с Зевсом – ну, не сразился, а просто во время землетрясения на Олимпе проскользнул у Громовержца между ногами и схватил оброненный квит-медальон, чтобы телепортироваться прочь. Даже тогда, при своих обычных пятнадцати футах, отец богов выглядел устрашающе. Теперь Хокенберри попытался вообразить десятимильного колосса.
– Продолжай, – сказал он.