Наконец место под названием Кхаджурахо исчезло в зелени, и Харман сосредоточился на ходьбе.
Когда солнце озарило густую растительность – десять тысяч оттенков зеленого, бо́льшую часть которых Харман раньше не мог даже вообразить, – он думал об одном: как вернуться в Ардис, к Аде, или хотя бы на Мост, прежде чем Петир улетит на соньере. Ему не хотелось ждать три дня до того, как Петир вернется за Ханной и – если колыбель может вернуть жизнь и здоровье – Одиссеем-Никем.
– Ариэль! – окликнул он маленькое создание, словно парящее впереди вереницы зеков.
– Да, сэр?
Не будь этот голос таким бесполым, он бы гораздо меньше действовал на нервы.
– Как тебе удалось перенести меня от Золотых Ворот в эти джунгли?
– Разве переход не был достаточно плавным, о человек?
– Был, – ответил Харман, боясь, как бы бледное существо вновь не ударилось в бессвязную болтовню. – Но все-таки каким образом?
– Каким образом вы путешествуете с места на место, кроме как лежа брюхом на соньерном блюдце?
– Факсируем, – ответил Харман. – Но я не видел павильонов в Мачу-Пикчу… Там нет факс-узлов.
Ариэль подплыл (или подплыла) ближе, отодвигая ветки, так что Хармана и зеков окатило дождем росы.
– Нуждался ли твой друг Даэман в павильонах, когда десять месяцев назад его съел аллозавр?
Харман застыл как вкопанный. Провожатые зеки тоже остановились и пока не тянули его вперед.
Ну конечно же, думал Харман. Разгадка была у него перед глазами всю жизнь, а он не видел. Когда кто-нибудь факсировал на кольца по случаю очередной Двадцатки, этот человек шел к ближайшему павильону. Однако если кто-нибудь получал травму или погибал, как это случилось с Даэманом, когда того сожрал динозавр, –кольца сами его забирали.
Харман был на острове Просперо, среди целебных резервуаров, куда прибывали голые тела и откуда их после восстановления факсировали обратно. Харман и Даэман сами и факсировали их по указаниям Просперо – уничтожили сервиторов и отправили на Землю всех, кого смогли.
Люди способны факсировать без помощи павильонов. Исходной точкой не обязательно должен быть один из трехсот с чем-то факс-узлов. Всю свою жизнь, почти сотню лет, Харман видел – и не понимал. Слишком укоренилось представление, что пострадавших или убитых до Пятой Двадцатки забирают наверх постлюди. Факс-узлы были наукой, перенесение в лазарет для аварийного восстановления скорее религией.
Однако в лазарете на острове Просперо стояли машины, которые могли факсировать кого угодно без всяких павильонов и узлов.
И Харман с Даэманом уничтожили лазарет вместе с островом.
Зеки мягко потянули Хармана за руки: дескать, пора идти. Харман не тронулся с места. От напряженной мысли кружилась голова; если бы зеки не держали его с двух сторон, он мог бы упасть.
Остров Просперо уничтожен: Харман и другие люди старого образца много месяцев наблюдали, как падают, сгорая, его обломки… Но Ариэль по-прежнему может факсировать – свободно, независимо от узлов, порталов и павильонов. Что-то на кольцах или даже на Земле отыскало этого духа, закодировало его и перенесло – вместе с Харманом – сюда, в Кхаджурахо, где бы ни находилось это «здесь». На другой стороне планеты, если не хуже. Стало быть, есть еще надежда вернуться к Аде, если только Ариэль откроет ему тайну свободного факса.
Зеки потянули снова, на сей раз понастойчивей. Ариэль парил (или парила) далеко впереди, направляясь к просвету в джунглях. Харману не хотелось навлекать неприятности на зеков, да и терять полупрозрачное существо из виду он не собирался, понимая теперь, что Ариэль – его факс-билет домой.
И он, спотыкаясь, поспешил догонять аватару земной биосферы.
Когда они вышли на поляну, Харман от яркого света зажмурился и закрыл ладонью глаза, так что в первые секунды не увидел конструкцию впереди, а когда увидел, то остолбенел.
Перед ним вздымалось гигантское… нет, не здание, скорее сооружение. Тысяча футов высоты, может, чуть больше, прикинул Харман (у него всегда был хороший глазомер). Конструкция являла собой ажурный скелет из темных металлических балок на четырех полукруглых арках и сужалась по плавной дуге, заканчиваясь шпилем высоко-высоко в небе. В памяти всплыло выражение Ханны: «кованое железо». Харман чувствовал, что все эти опоры, фермы, арки и перекладины под жарким солнцем сделаны именно из железа.