Он в жизни не видел таких карт. Они были с координатной сеткой, но внутри сетки вились десятки тысяч тончайших параллельных линий – они теснились на бурых и зеленых участках карты, широко расходились на белых. В синих пятнах неправильной формы Харман угадывал озера, моря и океаны, возле синих извилистых линий – он догадывался, что это реки, – были написаны невообразимые названия: Тунгабхадра, Кришна, Годавари, Нормада, Маханади, Ганг…
На западной и восточной стенах между окнами поменьше, но с такими же сложными переплетами, Харман видел еще книжные шкафы, еще книги, еще бронзовые безделушки, нефритовые статуэтки, бронзовые механизмы.
Он подбежал к шкафам и вытащил наугад три книги, вдыхая запах столетий, которым веяло от древних, но еще крепких страниц и толстых кожаных переплетов. От названий у него заколотилось сердце: «Третья династия хана Хо-Тепа, 2601–2939 н. э.», «Тексты „Рамаяны“ и „Махабхараты“ по Ганеше Киборгу», а также «Эйфельбан. Руководство по техобслуживанию и интерфейс искусственного интеллекта».
Харман положил правую ладонь на верхнюю книгу, закрыл глаза, чтобы вызвать функцию сиглирования, и… задумался. Будь у него время, он предпочел бы прочесть эти книги – проговаривая каждое слово и пытаясь угадать его значение по контексту. Медленно? Да. Трудно, мучительно? Разумеется. Но чтение давало ему гораздо больше, чем сиглирование.
Он благоговейно положил тома на полированную, без единой пылинки столешницу и поднялся по винтовой лестнице на высокий второй этаж.
Там была спальня – изголовье кровати из столбиков полированной бронзы, красное бархатное покрывало с каймой, украшенной причудливым завивающимся узором, рядом с бронзовым торшером – широкое кресло с растительным орнаментом, к нему придвинута высокая кожаная оттоманка. К спальне примыкало помещение поменьше. Там были необычный фарфоровый унитаз под фарфоровым бачком с бронзовой цепью и гирькой, витражные окна в западной стене, бронзовые краны над раковиной и огромная фарфоровая ванна на кривых ножках. Харман вернулся в спальню. Здесь северная стена тоже состояла из окон – вернее, из стеклянных дверей с коваными железными ручками.
Харман открыл две створки и увидел балкон кованого железа в тысяче футов над джунглями. Солнце и зной ударили в лицо, как горячий кулак. Харман заморгал и попятился, не решаясь выйти на балкон, откуда ничего не стоило свалиться в пустоту.
Не отпуская двери, он высунулся ровно настолько, чтобы рассмотреть железную мебель с красными подушками и столик. Ширина балкона была футов десять. Наверху Харман видел огромный маховик под золотистым куполом на вершине башни и тросы шире его бедра, уходящие на запад и на восток. Сощурившись на восток, он различил еще одну вертикальную линию: милях в сорока темнела другая такая же башня. Он глянул на запад, куда уходило с десяток тросов, но там были только иссиня-черные грозовые тучи.
Харман аккуратно закрыл стеклянные двери и спустился по винтовой лестнице, утирая рукавом вспотевшие лоб и шею. Восхитительная прохлада совершенно отбила у него желание возвращаться в джунгли.
– Здравствуй, Харман, – произнес знакомый голос из полумрака у стола и тяжелых занавесей.
Просперо выглядел гораздо более материальным, чем Харман помнил его по встрече на э-кольце несколько месяцев назад. Морщинистая кожа не просвечивала, как у голограммы. Голубая мантия из шелка и тонкой шерсти, расшитая золотыми планетами, серыми кометами и горящими алыми звездами, висела теперь тяжелыми складками и волочилась по турецкому ковру. Харман видел длинные серебристо-белые пряди за острыми ушами, старческие пятна на лбу и руках, желтизну ногтей. Он отметил видимую увесистость резного жезла в правой руке Просперо и то, как шаркали по полу и ковру синие домашние туфли.
– Отправь меня домой, – потребовал Харман, надвигаясь на старика. – Сейчас же!
– Терпение, терпение, человек по имени Харман, друг Никого. – Маг чуть улыбнулся, показав желтоватые зубы.
– К черту терпение! – рявкнул Харман.
Только теперь он почувствовал всю силу собственной ярости. Как они смели похитить его, разлучить с Ардисом, с Адой, будущим ребенком! Ариэль наверняка действовал по приказу этого шаркающего старика в голубой мантии. Харман сделал еще шаг к Просперо, ухватил того за развевающийся рукав…
И отлетел на восемь футов с ковра на полированный пол, где и остался лежать на спине, моргая, чтобы прогнать оранжевые круги перед глазами.
– Я никому не позволю меня касаться, – вполголоса произнес маг. – Не вынуждай меня пускать в ход старческую клюку. – И он чуть оторвал от пола тяжелый посох.