Харман встал на одно колено:
– Отправь меня обратно. Прошу тебя. Я не могу оставить Аду в такое время.
– Ты уже избрал сей путь, разве нет? Никто не заставлял тебя везти Никого в Мачу-Пикчу, но при этом никто не остановил.
– Чего ты хочешь, Просперо? – Харман встал, безуспешно пытаясь сморгнуть последние красно-оранжевые круги, и сел на ближайший деревянный стул. – Как ты пережил разрушение астероида? Я полагал, твоя голограмма заключена там вместе с Калибаном.
– Так оно и было, – ответил Просперо, расхаживая взад-вперед. – Малая часть меня по большому счету, но существенная малая часть. Вы вернули меня на Землю.
– Мы… – Харман запнулся. – Соньер, да? Ты как-то сумел загрузить голограмму в память машины?
– Да.
Харман тряхнул головой:
– Ты мог вызвать соньер на орбитальный остров в любое время.
– Ошибаешься, – ответил старик. – Машина Сейви совершает орбитальные визиты исключительно для людей, а я… не вполне вписываюсь в данную категорию.
– А как спасся Калибан? – спросил Харман. – Я точно знаю, чтоего в соньере со мной, Даэманом и Ханной не было.
Старик пожал плечами:
– Похождения Калибана – его личное дело. Негодяй мне больше не служит.
– Он вновь служит Сетебосу.
– Да.
– Но Калибан как-то выжил и возвратился на Землю после стольких веков.
– Да.
Харман провел по лицу рукой. Он внезапно понял, что смертельно устал и хочет пить.
– Деревянный шкапчик под антресолью – это нечто вроде холодильника, – сказал Просперо. – Там есть еда и… бутылки с чистой водой.
Харман резко выпрямился:
– Ты читаешь мои мысли, маг?
– Нет. Твое выражение. Нет карты более легкой для понимания, чем человеческое лицо. Иди попей. А я присяду здесь, у окна, и подожду, когда ты вернешься освеженным и готовым к беседе.
На ватных ногах Харман дошел до вместительного деревянного холодильника, потянул за бронзовую ручку и на минуту застыл, глядя на бутылки и завернутые во что-то прозрачное продукты. Затем надолго припал к воде.
Просперо восседал за столом на фоне солнечного окна. Харман вышел на середину красно-коричневого ковра:
– Зачем ты приказал Ариэлю доставить меня сюда?
– Если быть точным, я велел моему биосферному духу перенести тебя в джунгли у Кхаджурахо, поскольку в пределах двадцати километров от эйфельбана факсирование запрещено.
– Эйфельбана? – повторил Харман, продолжая потягивать ледяную воду. – Та́к вы с Ариэлем называете эту башню?
– Нет-нет, мой дорогой Харман. Так мы… или, правильнее сказать, хан Хо-Теп, поскольку именно этот джентльмен построил эйфельбан несколько тысячелетий назад, назвал систему в целом. Это лишь одна… постой-ка, дай припомнить… из четырнадцати тысяч восьмисот точно таких же башен.
– Зачем столько?
– Так захотелось хану, – ответил маг. – И ровно столько Эйфелевых башен потребовалось, чтобы соединить восточное побережье Китая с Атлантической Брешью на берегу Испании. Считая магистрали, тупики и боковые ветки.
Харман решительно не понимал, о чем старик говорит.
– Эйфельбан – это какая-то транспортная система?
– Твой шанс для разнообразия прокатиться с комфортом, – ответил Просперо. – Я бы даже сказал,наш с тобой шанс, ибо небольшую часть пути мы проделаем вместе.
– Никуда я с тобой не поеду, пока…
Харман осекся, выронил бутылку и двумя руками вцепился в стол.
Вся двухэтажная платформа на вершине накренилась. Послышался лязг и ужасающий скрежет, конструкция вздрогнула и накренилась еще сильнее.
– Башня падает! – заорал Харман.
За стеклышками в прихотливых железных переплетах зеленый горизонт наклонился, закачался, наклонился снова.
– Ничего подобного, – спокойно возразил Просперо.
Двухэтажный жилой блок падал – скользил вправо от башни, скрежеща по сухому металлу, как будто исполинские железные руки толкали его в пустоту.
Харман метнулся было к лестнице – и рухнул на четвереньки. Верхняя часть башни отделилась, пролетела вниз по крайней мере пятнадцать футов и после сильного толчка поплыла по воздуху на запад.
Харман с бешено бьющимся сердцем даже не пытался встать с колен. Огромный жилой модуль опасно раскачивался туда-сюда, пока наконец не обрел равновесие. Пронзительный скрип над крышей сменился оглушительным гудением. Только тогда Харман поднялся на ноги, неуверенной походкой добрел до стола и выглянул в окно.
Башня осталась слева и быстро уменьшалась. В просвете на месте двухэтажных апартаментов на высоте тысячи футов синело небо. Харман видел над головой тросы и теперь понимал, что гул как-то связан с маховиком наверху. Эйфельбан оказался своего рода фуникулером, а большой железный дом – кабиной. Вертикальная черточка на востоке – еще башня, такая же, как та, от которой они уехали. И кабина стремительно двигалась на запад.