Снаружи ярко полыхали молнии, эгида искрилась под натиском пыльной бури. В пещеру хлынул серебристый свет, очертив вырубленные из камня колонны.
– Зевса нет больше двух недель! – прокричал Гефест, обернувшись через плечо, и потянул себя за косматую бороду. – Мы все подозреваем какие-то долбаные Герины козни. Может, она бросила мужа в бездну Тартара к изгнанным родителям Крону и Рее.
– Ты сумеешь его найти? – Ахиллес повернулся спиной к Целителю, вставил меч в петлю на широком поясе и закинул на спину тяжелый щит. – Доставишь меня к Зевсу?
Гефест только вытаращил глаза:
– Ты сойдешь в Тартар, чтобы покорить бога богов своей смертной воле? Из всего первоначального пантеона лишь одно существо, помимо Зевса, может знать, где он. Эта же ужасная сила единственная из бессмертных на Марсе может отправить нас в Тартар. Ты действительно пойдешь в Тартар, если потребуется?
– Ради моей амазонки я полезу к смерти в зубы и вырвусь обратно, – вполголоса ответил Ахиллес.
– Тартар тысячекратно хуже смерти и мрачных чертогов Аида, Пелеев сын.
– Веди меня к той силе, о которой говорил, – приказал Ахиллес; его глаза в отверстиях шлема горели нездоровым огнем.
Целую минуту искусник тихонько сопел и рассеянно тянул себя за спутанную бороду, глядя куда-то в пустоту. Потом сказал: «Будь по-твоему», с неимоверной скоростью прохромал по мраморному полу и крепко стиснул Ахиллесу руку выше локтя.
Харман не собирался спать. Несмотря на усталость, он согласился лишь поесть и что-нибудь выпить. Горячая похлебка оказалась очень вкусной, и он ел с аппетитом, пока Просперо, утопая в мягком кресле, читал огромный том в потрепанном кожаном переплете.
Когда Харман вновь повернулся к Просперо с твердым намерением в более решительных выражениях потребовать возвращения в Ардис, ни мага, ни книги уже не было. Несколько минут Харман сидел за столом, едва сознавая, что едет по воздуху в девяти сотнях футов над джунглями в поскрипывающей кабине величиной с дом. Затем – просто чтобы еще раз взглянуть на второй этаж – он устало поднялся по железной винтовой лестнице, примерно минуту стоял на пороге, глядя на большую кровать, а потом повалился на нее ничком.
Когда он проснулся, была уже ночь. Через окна струился свет луны и колец, такой яркий, что казалось, на бронзе и бархате лежат полосы белой краски. Харман открыл двери и вышел на террасу.
Несмотря на высоту почти в тысячу футов и ветер от движения кабины, Хармана обдало жаром, влажностью и органическими запахами зеленой жизни внизу. Кольца и луна в третьей четверти заливали белым сплошной растительный полог. Иногда сквозь ровный гул маховиков и скрежет длинного троса снизу долетали странные звуки. Харман потратил минуту, чтобы сориентироваться по э- и п-кольцам.
От первой башни они поехали на запад. Спал он десять часов. Но теперь, без всяких сомнений, кабина двигалась на северо-северо-восток. На юго-западе, в той стороне, откуда они ехали, над горизонтом виднелась вершина башни, а с противоположной стороны надвигалась еще одна: до нее оставалось меньше двадцати миль. Видимо, пока Харман спал, кабина успела поменять направление у какой-то развилки. Все его географические познания были почерпнуты из книг – несколько месяцев назад он единственный из людей старого образца хоть как-то представлял себе географию, знал хотя бы, что Земля – шар. Однако он никогда особенно не обращал внимания на остроконечный субконтинент к югу от того, что когда-то называлось Азией. И все равно не требовалось быть картографом, чтобы сообразить: если Просперо говорил правду и цель путешествия – побережье Европы, где на сороковой параллели начинается Атлантическая Брешь, то они едут не в ту сторону.
Это не имело значения. Харман не собирался ждать недели, а то и месяцы, которые займет это путешествие. Ада нуждалась в немсейчас.
Он заходил по балкону, хватаясь за перила, стоило кабине качнуться, и только на третий раз заметил сразу за ними железную лестницу. Харман ухватился за перекладину и подтянулся. Теперь между ним и землей были только тысяча футов воздуха и зеленый навес джунглей.
Лестница вывела на плоскую крышу.
Харман осторожно встал на ноги, раскинув для равновесия руки; канатная дорога как раз повела вверх, навстречу мигающим огням следующей башни. До нее оставалось миль десять. За башней из-за горизонта показались озаренные луной и кольцами горные пики.
Несмотря на упоительное ощущение скорости и красоты, Харман кое-что заметил. Футах в трех перед кабиной что-то еле заметно колыхалось, слегка размывая очертания луны, колец и джунглей внизу. Он прошел на самый край и вытянул руку как можно дальше.