– В следующий раз останешься без ноги, – предупредил Просперо будничным, не вызывающим сомнений тоном. – Так что к женщине своей не побежишь, а поскачешь.
Харман остановился.
– Что я должен делать? – прошептал он.
– Для начала сядь… Да не туда – к столу: оттуда видно, что творится снаружи.
Харман повиновался. Стеклянные панели по большей части оттаяли; солнечный свет, отражаясь от ледяных утесов и глетчера, резал глаза. Горы здесь были еще выше: Харман никогда не видел такого скопления высочайших пиков, куда внушительнее, чем у Золотых Ворот в Мачу-Пикчу. Двухэтажная кабина двигалась вдоль высокого хребта, ледник остался слева внизу. Она с грохотом въехала в очередную башню, закачалась – Харман вцепился в край стола, – проскрежетала по льду и со скрипом двинулась дальше.
Башня осталась позади. Харман прижался к ледяному стеклу и стал смотреть, как она удаляется. В отличие от прежних, эта была не черная, а сияла на солнце серебром. Ее железные арки и перекладины блестели, как паутина в утренней росе. «Обледенела», – подумал Харман. Он посмотрел в ту сторону, куда уходили, поднимаясь, заиндевелые тросы, и увидел белоснежный склон самой поразительной горы, какую только можно вообразить… хотя нет, она превосходила всякое воображение. Западнее, над зазубренным гребнем, клубились тучи. На склоне, к которому двигалась кабина, чередовались голый камень, лед, опять камень, и наконец все венчала пирамида чистого снега и сверкающего льда. Кабина скрежетала по обледенелым тросам над хребтом, идущим восточнее этого невероятного пика. Харман видел дальше на хребте, много выше, еще одну башню – тросы от нее тянулись вверх, к самой высокой горе, а там, на немыслимо высокой вершине, стоял идеальнейший белой купол. Его поверхность золотило утреннее солнце, его центральную часть окружали четыре белые башни эйфельбана, и все это вместе покоилось на белой платформе, нависающей над вертикальными обрывами и связанной с соседними пиками по меньшей мере шестью подвесными мостами – каждый мост в сто раз выше, ýже, изящнее Золотых Ворот в Мачу-Пикчу.
– Что это за место? – прошептал Харман.
– Джомолунгма, – ответил Просперо. – Богиня – Мать Мира.
– А здание на вершине?..
– Ронгбук Пумори Чомолангма-Фэн Дудх Коси Лхоцзе-Нупцзе Кхумбу ага Гхат-Мандир хан Хо-Теп Рауза, – сказал маг. – В этих краях оно известно под именем Тадж-Мойра. Мы сделаем там остановку.
В ту первую промозглую ночь войниксы не полезли на Тощую скалу сотнями и тысячами. Не атаковали они и во вторую. К третьей ночи все на вершине ослабели от голода, ран, простуды, начинающегося воспаления легких. Левая рука Даэмана – та, на которой калибан откусил ему два пальца, – болела и пульсировала лихорадочным жаром, голова постоянно кружилась. Однако войниксы так и не напали.
Ада пришла в сознание на второе утро. Тело ее покрывали порезы и ссадины, правая кисть и два левых ребра были сломаны, однако угрозу для жизни представляли только сильное сотрясение мозга и отравление дымом. Ада очнулась с ужасной головной болью, сильным кашлем и смутными воспоминаниями о последних часах ардисской бойни, однако мыслила она ясно. Ровным голосом Ада перечислила друзей, чью смерть видела то ли во сне, то ли в реальности, и лишь движения глаз выдавали, что она слышит скорбную литанию Греоджи.
– Петир? – тихо спросила она, стараясь не закашляться.
– Погиб.
– Реман?
– Тоже.
– Эмма?
– Погибла вместе с Реманом.
– Пеаэн?
– Войниксы разбили ей грудь камнем. Умерла уже здесь, на Тощей скале.
– Салас?
– Убита.
– Оэллео?
– Тоже.
Перечислив еще два десятка имен, Ада вновь опустилась на грязный рюкзак, служивший ей подушкой. Лицо под сажей и кровью было белым как полотно.
Даэман – он стоял рядом на коленях, яйцо Сетебоса невидимо светилось в его рюкзаке – прочистил горло.
– Многие значимые люди уцелели, Ада, – произнес он. – С нами Боман… И Каман. Каман был одним из первых учеников Одиссея, он просиглировал все по военной истории, что сумел найти. Ламан лишился четырех пальцев на правой руке, но он здесь. Лоэс и Стоман тоже. И некоторые из тех, кого я отправлял с предупреждением в другие узлы: Кауль, Око, Эдида, Элла. Да, еще Том и Сирис.
– Хорошо, – сказала Ада и зашлась кашлем.
Том и Сирис были лучшими врачами в Ардисе.
– Правда, медицинские инструменты и лекарства мы не вывезли, – признался Греоджи.
– А что вывезли? – спросила Ада.
Греоджи пожал плечами:
– Оружие, которое было с нами, флешеттные обоймы, но мало. Одежду, кто в чем был. Несколько одеял и кусков полиэтилена – под ними мы последние три ночи прятались от дождя.