– Ты знаешь, что в таком случае я разыщу тебя и убью, – спокойно, без угрозы обещает герой.
– Знаю, – соглашается Гефест. – Потому и спрашиваю последний раз: залезешь ты в эту гребаную колесницу или нет?
Они летят на юго-восток вокруг доброй половины колоссального марсианского шара, хотя Ахиллес не знает, что смотрит вниз на Марс или что это шар. Зато он знает, что вряд ли согласится повторить крутой подъем над олимпийским Кальдерным озером через эгиду в ревущий пыльный шторм за четверкой коней, возникших из ниоткуда при взлете, и долгий полет сквозь яростный ветер и слепящую бурю. Ахиллес цепляется за деревянный и бронзовый край колесницы, изо всех сил стараясь не зажмуриться. По счастью, силовое поле колесницы – не то уменьшенная копия эгиды, не то разновидность невидимых щитов, какими боги укрываются в бою, – защищает обоих от песка и ветра.
Они поднимаются над пыльной бурей, над ними черная ночь, ярко горят звезды, а по небу несутся два маленьких спутника. К тому времени, когда колесница пересекает линию трех огромных вулканов, песчаный ураган остается на севере, и черты планетарного ландшафта проступают в отраженном сиянии звезд.
Ахиллес, разумеется, знает, что жилище богов на Олимпе расположено в собственном непонятном мире (еще бы не знать после восьми месяцев сражений на красных равнинах за Бран-дырой, как называли ее союзники-моравеки, у берегов теплого, лишенного приливов северного моря, совсем не похожего на земные), однако он не подозревал, что мир Олимпа окажетсянастолько большим.
Они летят над бесконечным затопленным каньоном, и темноту нарушают лишь отраженный звездный свет на воде и несколько подвижных огоньков во многих лигах внизу, – по словам Гефеста, это фонари на баржах маленьких зеленых человечков. Не видя причин выспрашивать подробности, Ахиллес удовлетворяется услышанным.
Внизу проносятся голые, а потом лесистые горные хребты и бесчисленные круглые углубления (бог огня называет их кратерами) – неровные, выветрелые, кое-где поросшие деревьями; в некоторых поблескивают озера. В лунном и звездном свете четко вырисовываются их острые крутые борта.
Повозка взмывает выше, свист ветра вокруг мини-эгиды стихает, и Ахиллес вдыхает чистый воздух, производимый самой машиной. Содержание кислорода настолько высоко, что он слегка пьянит.
Гефест называет некоторые скалистые, горные и долинные элементы рельефа далеко внизу – на взгляд Ахиллеса, совсем как скучающий лодочник, когда тот объявляет остановки на реке.
– Долина Шалбатана, – говорит бессмертный. И несколько минут спустя: – Жемчужная равнина. Земля Меридиана. Сабейская Земля. Вон та чащоба на севере носит имя Скиапарелли, предгорья прямо перед нами называются Гюйгенс. А сейчас поворачиваем на юг.
Запряженная четверкой горячих, слегка просвечивающих коней колесница не просто поворачивает, а ложится набок на вираже. Ахиллес судорожно вцепляется в край, хотя, по его ощущению, дно повозки невероятным образом по-прежнему остаетсявнизу.
– А это что? – спрашивает он через несколько минут, глядя на огромное круглое озеро на юге.
Колесница начинает снижаться, и, хотя здесь пыльной бури нет, вокруг опять завывает ветер.
– Бассейн Эллада, – бурчит бог огня. – Тысяча четыреста миль в поперечнике. Больше, чем диаметр Плутона.
– Плутона? – переспрашивает Ахиллес.
– Это долбаная планета, неграмотная ты деревенщина! – рявкает Гефест.
Ахиллес разжимает побелевшие пальцы, освобождая руки. Он думает поднять бессмертного калеку над головой, переломить ему спину о колено и сбросить труп с колесницы. Затем смотрит на горные пики, на черные долины внизу и решает подождать – пусть карлик сперва посадит машину. Темное озеро заполняет весь горизонт на юге. Колесница пересекает дугу северного побережья и, снижаясь, летит над водой, озаренной сиянием звезд. На глазах Ахиллеса то, что с высоты нескольких миль казалось круглым озером, превратилось в маленький круглый океан.
– Глубина здесь – от двух до четырех миль, – сообщает кузнец, как будто его кто-нибудь спрашивал или слушал. – Вон те реки, текущие с востока, называются Дао и Гармахис. Поначалу мы собирались поселить на здешних тучных равнинах пару-тройку миллионов людей старого образца, пусть, мать их за ногу, плодятся и размножаются, но так и не удосужились повернуть сюда луч и расфаксировать всех закодированных. Честно говоря, Зевс и другие попросту забыли прежнюю, небожественную жизнь – она кажется всем нам сновидением. Вдобавок Зевсу и без того хватало забот: пришлось бороться с родителями, бессмертными первого поколения – Кроном и его сестрой-женой Реей, – и сбросить обоих через бран-дыру в Тартар.