И что теперь?
В жизни Хармана почти наверняка бывали случаи, когда он чувствовал себя так же неловко, но сейчас он не мог их припомнить.
Мир Хармана, не знавший понятия о грехе, не знал и понятия «изнасилование». В этом ныне исчезнувшем мире людей старого образца не было ни законов, ни тех, кто следил бы за их исполнением, но не было и агрессии между представителями разных полов, ни близости без обоюдного согласия. «Законы», «полиция», «тюрьмы» – все эти слова Харман просиглировал за последние восемь месяцев. Однако негласные правила заставляли каждого беречься дурной славы: никто не желал стать изгоем в крохотной компании, предающейся веселым вечеринкам, танцам и факсам туда-сюда.
К тому же секса хватало всем желающим. И почти все его желали.
За свои почти полные Пять Двадцаток Харман часто хотел секса. Только в последние лет десять, научившись разбирать таинственные каракули в книгах, он положил конец привычному ритму жизни: факсируй куда-нибудь – переспи с кем-нибудь. Из книг Харман почерпнул странную мысль, будто на свете есть, может или могла бы существовать женщина, близость с которой будет для них обоих чем-то особенным, не таким, как бездумные связи и дружеский секс остальных людей старого образца.
Все-таки это была дикая мысль. Делиться ею не имело смысла, да Харман и не пытался. Возможно, именно молодость Ады (прошло около семи лет с ее Первой Двадцатки, когда они начали заниматься любовью иполюбили друг друга) помогла ей принять его романтические бредни об особенных отношениях. Странная пара сыграла даже своеобразную «свадьбу» в Ардис-холле. Из четырехсот гостей большинство посмеивалось над этой причудой, видя в ней лишь новый повод устроить вечеринку; только Петир, Даэман, Ханна и несколько самых близких друзей понимали более глубокий смыл происходящего.
«Не думай об этом, иначе никогда не сделаешь того, что, по словам Просперо, должен сделать».
Харман стоял на четвереньках над незнакомкой, проспавшей – если верить лживой логосферной аватаре, именующей себя Просперо, – почти полтора тысячелетия. И он еще удивляется, что не готов заняться сексом?
Ну почему она так похожа на Сейви? Старуха была, возможно, самым интересным человеком в жизни Хармана: смелая, загадочная, древняя, из иной эпохи, скрытная, как никто из людей старого образца. Однако она никогда не привлекала его как женщина. Он помнил ее тощее тело в облегающем термоскине.
Эта молодая Сейви тощей не была. Мышцы ее не атрофировались за столетия. Волосы были темные – не черные, как ему показалось сначала, не цвета воронова крыла, как у Ады, а очень темно-каштановые. Облака над северным склоном Джомолунгмы разошлись, и в отраженных лучах восходящего солнца некоторые пряди отливали медью. Харман видел поры на ее коже. Соски на грудях были скорее бурыми, чем розовыми. На уверенном подбородке темнела ямочка – в точности как у Сейви, недоставало только морщин у рта, на лбу и в уголках глаз.
«Кто она?» – в пятидесятый раз спросил себя Харман.
Не важно, кто она! – кричал разум. Если Просперо говорит правду, она – женщина, которой ты должен овладеть, чтобы она проснулась и научила тебя всему, без чего ты не вернешься домой.
Харман чуть опустился на женщину. Она лежала на спине, вытянув руки по бокам, ладонями вниз, и слегка раздвинув ноги. Ощущая себя насильником, Харман правым коленом подвинул левую ногу спящей немного в сторону, а левым – правую. Незнакомка не могла бы открыться ему с большей уязвимостью.
А Харман еще никогда не был настолько холоден.
Он уперся руками и отжался над распростертым телом. Вскинул голову, прорвал тихонько гудящее силовое поле и принялся большими глотками пить студеный воздух. Потом вновь нырнул в энергетическое поле саркофага и в третий раз почувствовал себя утопающим.
Теперь он лег на женщину всем телом. Та не шелохнулась. Ее длинные темные ресницы не дрожали, зрачки под веками не двигались, как у Ады, когда Харман, лежа ночью без сна, смотрел на ее лицо, залитое лунными светом.
Ада.
Харман зажмурился и вообразил ее – не раненую и потерявшую сознание на Тощей скале, какой показала ее туринская пелена Просперо, а такую, какой она была последние восемь месяцев в Ардис-холле. Вспомнил, как просыпался ночью полюбоваться ее сном. Вспомнил чистый запах мыла и женского тела по ночам в их спальне с эркером в древней ардисской усадьбе.