– Я поеду в твоей треклятой кабине, – ответила Мойра. – Заодно найду в свежих банках данных то, что мне нужно знать о дивном новом мире, в котором я опять родилась. Но сначала пусть юный Прометей задаст свои вопросы, а затем у меня есть предложение, как восстановить его функции.
Она глянула на вершину гигантского купола.
– Нет, Мойра, – сказал Просперо.
– Харман, – тихо произнесла Мойра, мягко накрыв ладонью его руку, – спрашивай.
Харман облизал губы.
– Ты правда из постлюдей?
– Правда. Так называл нас до финального факса народ Сейви.
– Почему ты на нее похожа?
– А… Вы были знакомы? Что ж, я узнáю о ее здоровье и судьбе, когда вызову функцию обновления. Я знала Сейви, но, что важнее, Ахман Фердинанд Марк Алонсо хан Хо-Теп полюбил ее, а Сейви не ответила ему взаимностью; они принадлежали, так сказать, к разным племенам. Поэтому я приняла ее вид, воспоминания, голос… и все другое… прежде чем явиться сюда, в Тадж.
– Как ты приняла ее вид?
Мойра снова повернулась к Просперо:
– Его народ вообще ничего не знает? – Харману она сказала: – Мы, постлюди, достигли уровня, при котором не имели собственных тел, молодой Прометей. По крайней мере, таких, в которых ты признал бы тела. Нас было всего лишь несколько тысяч, но мы вывели себя из человеческого генофонда благодаря генетическим умениям вот этой аватары киберпространственной логосферы.
– Всегда рад помочь, – вставил Просперо.
– Когда мы хотели принять человеческий облик – всегда женский, должна добавить, – мы просто занимали чужое тело.
– Нокак?
Мойра вздохнула:
– Кольца еще на небе?
– Конечно, – ответил Харман.
– Оба, экваториальное и полярное?
– Да.
– И чем вы считаете их, о Харман-Прометей? Там больше миллиона различных объектов… Что это, по-вашему?
Харман снова облизал губы. В гигантской усыпальнице воздух был очень сухой.
– Мы знаем, что там был лазарет, в котором нас омолаживали. Большинство из нас считали: прочие объекты – жилища постов. Твоего народа. И ваши машины. Города на орбитальных островах, как у Просперо. Год назад я был на острове Просперо, Мойра. Я помог его уничтожить.
– Правда? – Мойра перевела взгляд на старца. – Очень мило с твоей стороны, юный Прометей. Но ты заблуждаешься, полагая, что миллион искусственных орбитальных объектов, многие из которых гораздо меньше острова Просперо, служили исключительно для наших целей. Там, конечно, есть десяток обиталищ плюс гигантские генераторы кротовин, уловители черных дыр, ранние эксперименты нашей программы путешествий между измерениями, генераторы бран-дыр, общим числом несколько тысяч… Однако бо́льшая часть орбитальных объектов обслуживает тебя.
– Меня?
– Ты знаешь, что такое факс?
– Я факсировал всю жизнь.
– Разумеется, но знаешь ли ты,что это?
Харман вздохнул:
– Мы никогда всерьез об этом не задумывались, но в прошлом году, во время нашего последнего путешествия, Просперо и Сейви объяснили, что факс-павильоны превращают наше тело в закодированную энергию, а затем наше тело, разум и воспоминания воссоздаются в другом узле.
Мойра кивнула.
– Однако в узлах и павильонах нет необходимости, – произнесла она. – Это всего лишь уловка для того, чтобы вы, люди старого образца, не совались, куда вам не положено. Факсовая форма квантовой телепортации требовала огромных объемов компьютерной памяти, даже с учетом самых продвинутых технологий Калаби-Яу-ДНК и памяти на магнитных доменах. Ты хоть примерно представляешь себе, сколько занимают данные о молекулах одного человека, не говоря уже о целостном волновом фронте личности?
– Нет, – сказал Харман.
Мойра указала на верхнюю точку купола, но Харман догадался, что на самом деле она имеет в виду полярное и экваториальное кольца, медленно кружащие в небе.
– Миллион орбитальных банков памяти, – сказала она, – каждый из которых посвящен одному человеку старого образца. И среди множества других громоздких орбитальных машин, телепортационных устройств, использующих энергию черных дыр, спутников глобальной системы навигации, сканеров, преобразователей, компиляторов, приемников и передатчиков – где-то над тобой каждую ночь твоей жизни, Харман-Прометей, обращается твоя собственная звезда.
– Почему миллион? – спросил Харман.
– Предполагалось, что это минимальное жизнеспособное поголовье, – сказала Мойра. – Впрочем, подозреваю, что сейчас вас гораздо меньше, поскольку мы позволяли каждой женщине родить только одного ребенка. В мое время на Земле оставалось всего девять тысяч триста четырнадцать представителей вашего вида со встроенными и активированными наногенетическими функциями да несколько сотен тысяч вымирающих людей старого-старого образца, таких как мой возлюбленный Ахман Фердинанд Марк Алонсо хан Хо-Теп, последний в царской династии.