– Кто такие войниксы? – спросил Харман. – Откуда они взялись? Почему так долго молча служили нам, а потом, когда мы с Даэманом разрушили остров Просперо и лазарет, начали нападать на людей? Как их остановить?
– Столько вопросов сразу, – вздохнула Мойра. – Если хочешь получить ответы на все, тебе нужно знать контекст. А значит, придется прочесть эти книги.
Харман запрокинул голову и оглядел изогнутые стены с нескончаемыми полками. Он не мог сосчитать квадратные или кубические футы книг, но подумал – вслепую, с ужасом, – что тут не меньше миллиона томов.
– Какие? – спросил он.
– Все! – ответила Мойра и отпустила его руку, чтобы описать ладонью широкий круг. – Знаешь, тебе это под силу.
– Мойра, нет, – снова вмешался Просперо. – Ты убьешь его.
– Чепуха, – сказала женщина. – Он молод.
– Ему девяносто девять, – возразил Просперо. – Тело Сейви, когда ты клонировала его для собственных целей, было на семьдесят пять лет моложе, и оно уже хранило воспоминания. Они и теперь с тобой. Наш друг – неtabula rasa.
Мойра пожала плечами:
– Он здоров и полон сил. Сам посмотри.
– Ты убьешь его, – повторил Просперо. – А с ним и одно из лучших наших орудий против Сетебоса и Сикораксы.
Харман кипел от ярости и возбуждения.
– О чем вы тут говорите?! – воскликнул он и быстро отдернул руку, когда Мойра попыталась вновь накрыть ее ладонью. – Хотите, чтобы я просиглировал все здешние книги? Это займет месяцы… годы. А то и десятилетия.
– Не просиглировал, – поправила Мойра, – асъел их.
– А, съел, – повторил Харман, думая: «Была она безумна до того, как лечь во временной саркофаг, или столетия воспроизведения – клетка за клеткой, нейрон за нейроном – превратили ее в сумасшедшую?»
– Съесть, – подтвердила Мойра. – В том смысле, что подразумевался в Талмуде. Книги нужно не читать, а есть.
– Не понял.
– Ты знаешь, что такое Талмуд? – спросила Мойра.
– Нет.
Она опять указала на верхнюю точку гигантского полушария, этажах в семидесяти над головой.
– Там, наверху, мой юный друг, в крохотном куполе чистейшего стекла, спрятан чертог из жемчуга, хрусталя и золота, открытый в мир и маленькую ночь с чудесной маленькой луной.
– Вроде твоего саркофага? – спросил Харман. Сердце у него колотилось.
– Да нет, между ними нет ничего общего, – рассмеялась Мойра. – Этот гроб – лишь еще один узел в системе факсов, он веками воспроизводил меня, пока не настало время проснуться и взяться за дело. Я говорю о машине, с помощью которой ты прочтешь ипостигнешь эти книги, прежде чем кабина эйфельбана покинет станцию Таджа через… – она глянула на свою ладонь, – пятьдесят восемь минут.
– Остановись, Мойра, – сказал Просперо. – Он не пригодится нам в войне против Сетебоса, если умрет или превратится в слюнявого идиота.
– Замолчи! – рявкнула Мойра. – Взгляни, ведь он уже идиот. Впечатление, будто со дней Сейви всю их расу подвергли лоботомии. Он все равно что мертв. Но если мой замысел удастся и молодой человек выживет, он еще сумеет послужить и себе, и нам. – Она снова взяла Хармана за руку. – Чего ты желаешь больше всего на свете, о Харман-Прометей?
– Вернуться домой к жене, – ответил Харман.
Мойра вздохнула:
– Не могу гарантировать, что хрустальный чертог – глубокое познание всех этих книг, собранных за столетия моим бедняжкой Ахманом Фердинандом Марком Алонсо ханом Хо-Тепом, – позволит тебе свободно факсировать к твоей жене… Как ее зовут?
– Ада.
Произнеся два коротеньких слога, Харман чуть не зарыдал. Слезы душили его по двум причинам: во-первых, от жгучей тоски, во-вторых, из-за собственного предательства.
– К Аде, – закончила Мойра. – Но я гарантирую, что тыникогда не увидишь ее живой, если упустишь эту возможность.
Харман поднялся и шагнул на лишенный перил каменный выступ в трехстах футах над холодным мраморным полом и посмотрел вверх, но так и не разглядел вершины купола в почти семистах футах над головой, лишь неясную мглу, где металлические мостки сходились, будто черные и почти невидимые паутинки.
– Харман, друг Никого… – начал Просперо.
– Заткнись, – оборвал Харман логосферного мага. Мойре он сказал: – Идем.
– Я квант-телепортировался, куда ты сказал, – ворчит Гефест. – И где мы, провалиться мне в бездны Аида?