– На Итаке, – говорит Ахиллес. – Это скалистый остров, но отличное место для воспитания мужчин из мальчиков.
– А по виду и по запаху – душный вонючий нужник, – бормочет бог огня, хромая по пыльной, усеянной острыми камнями тропе, ведущей по крутому склону мимо пастбищ, где бродят стада коз и коров, туда, где под немилосердным солнцем блестит красная черепица нескольких строений.
– Я здесь бывал, – произносит Ахиллес. – Первый раз – в детстве.
Тяжелый щит пристегнут у него на спине, меч надежно покоится в ножнах. Белокурый герой ничуть не вспотел от жары и подъема, а вот ковыляющий следом Гефест пыхтит и обливается потом. Даже борода бессмертного искусника взмокла.
Узкая крутая тропа заканчивается на вершине холма. Впереди видны несколько больших зданий.
– Дворец Одиссея, – сообщает Ахиллес, пробегая последние пятьдесят ярдов.
– Дворец! – пыхтит бог огня. Он, хромая, доходит до высоких ворот и, упершись обеими руками в изувеченную ногу, сгибается пополам, будто собирается извергнуть содержимое желудка. – Похоже на долбаный свиной хлев.
Ярдах в пятидесяти справа от главного дома, на выступе над скалой, каменным пнем стоят остатки маленькой заброшенной крепости. Сам дом, или Одиссеев дворец, возведен из дерева и камня поновее, но главные двери – они открыты – составлены из пары древних каменных плит. Пол террасы аккуратно выложен дорогой терракотовой плиткой (здесь явно поработали лучшие ремесленники и каменщики), хотя и давно не видел метлы. Стены расписаны яркими красками. Белые колонны у входа перевиты нарисованными лозами с нарисованными гнездами и птицами, но здесь вырос и настоящий виноград, манящий живых птиц; в гуще листвы виднеется по меньшей мере одно гнездо. В тенистом преддверии за воротами, которые почему-то оставили открытыми, видны фрески.
Ахиллес делает шаг вперед, но Гефест хватает его за локоть:
– Осторожнее, сын Пелея. Там силовое поле.
– Не вижу.
– И не увидишь, пока не войдешь. Любого другого смертного оно бы убило, да и тебя, быстроногий мужеубийца, с твоим, как выразилась Никта, уникальным фактором вероятности, долбанет так, что мама не горюй. Мои приборы намерили свыше двухсот тысяч вольт и столько ампер, что мало не покажется. Ну-ка, отойди.
Бородатый карлик возится с коробочками и похожими на штопоры железками, висящими на кожаных нагрудных ремнях, проверяет маленькие датчики, пускает в ход короткий жезл с зажимом типа «крокодил», чтобы закрепить на краю невидимого поля нечто вроде металлического дохлого хорька, затем соединяет разноцветными проводами четыре ромбоидных устройства и нажимает медную кнопку.
– Ну вот, – говорит бог огня. – Поле снято.
– За это и люблю верховных жрецов, – замечает Ахиллес. – Пальцем о палец не ударят, а похвальбы-то…
– Увидел бы ты «пальцем о палец», если бы вошел в это поле, – ворчит Гефест. – Узнаю руку Геры, а машинки, кстати, мои.
– Ну тогда спасибо, – говорит Ахиллес и бодро проходит под каменной аркой в переднюю Одиссеева жилища.
Внезапно слышится рычание, и на них выпрыгивает темный зверь.
Ахиллес мгновенно выхватывает меч, но пес уже рухнул на пыльные плиты.
– Это Аргус, – говорит Ахиллес, поглаживая по голове тяжело дышащего пса. – Одиссей натаскивал его малым щенком больше десяти лет назад, но отплыл к берегам Трои, так и не успев поохотиться с Аргусом на кабана или лесного оленя. В отсутствие Одиссея о псе должен был заботиться Телемах, сын нашего хитроумного друга.
– Никто о нем не заботился несколько недель, – говорит Гефест. – Сейчас издохнет от голода, бедолага.
И это правда: Аргус не может даже поднять морду и только следит огромными умоляющими глазами за рукой Ахиллеса, который ласково треплет его по загривку. Ребра выпирают через шкуру, утратившую здоровый лоск, словно остов недостроенного корабля через старую парусину.
– Не смог выйти из защитного поля Геры, – бормочет Ахиллес. – А здесь, готов поспорить, и есть-то нечего. Хорошо, если воды хватало в лужах и дождевых желобах.
Он достает из мешочка на поясе несколько хлебцев, позаимствованных в доме Гефеста, и скармливает два псу. Тот с трудом жует. Оставив собаке еще три хлебца, Ахиллес встает.
– Здесь даже трупов нет, чтобы ими питаться, – замечает Гефест. – По всей вашей Земле, кроме Илиона, люди рассеялись… словно долбаный туман поутру.
Ахиллес обходит хромающего бога:
– Где наши люди? Что ты и другие бессмертные с ними сделали?
Искусник вскидывает ладони кверху:
– Это не мы, сын Пелея. Даже не великий Зевс. Эту Землю опустошила иная, неведомая нам сила. Мы, олимпийцы, нуждаемся в поклонении. Когда никто не раболепствует, не возводит алтарей и не приносит жертв, разве это жизнь? Все равно что нарциссисту – я хорошо знаю Нарцисса – маяться в мире без единой отражающей поверхности. Нет, мы тут ни при чем.