– Как это? – Гефест тоже переходит на шепот, по-прежнему щуря глаз, но уже скорее от жадности, чем от недоверия.
Не повышая голоса и не выпуская косматой бороды, Ахиллес излагает кузнецу свой план.
Зевс просыпается с ревом.
Верный своему слову, Гефест ретировался, как только ввел адреналин в могучее сердце отца бессмертных, задержавшись лишь на миг, чтобы выдернуть иглу и отшвырнуть шприц. Тремя секундами позже Зевс уже сидит и орет так, что Ахиллес зажал уши ладонями. Затем отец богов вскакивает, опрокинув тяжелый тридцатифутовый стол, и сносит всю южную стену Одиссеева дворца.
–ГЕРА!!! – грохочет Зевс. – ЧТОБ ТЕБЕ ПРОВАЛИТЬСЯ!!!
Ахиллес заставляет себя не втягивать голову в плечи, но все-таки отступает на шаг, увидев, как Зевс разносит остаток стены, потом оторванной балкой разбивает в щепки висячий светильник размером с тележное колесо, ударом исполинского кулака ломает поваленный массивный стол и начинает яростно расхаживать из угла в угол.
Наконец отец богов вроде бы замечает Ахиллеса на пороге передней.
–ТЫ!
– Я, – соглашается Ахиллес, сын Пелея.
Его меч – в петле на поясе, щит вежливо пристегнут за плечом, а не надет на руку; пустые ладони открыты. Кинжал, полученный от Афины для убийства Афродиты, за поясом, но не на виду.
– Что ты делаешь на Олимпе? – ревет Зевс, не обращая внимания на свою наготу.
Он держится за лоб огромной левой рукой, и в его налитых кровью глазах Ахиллес угадывает пульсирующую головную боль. Очевидно, Неодолимый Сон оставляет похмелье.
– Мы не на Олимпе, владыка Зевс, – негромко произносит Ахиллес. – Это остров Итака, под золотым облаком невидимости, и здесь – пиршественный зал Одиссея, Лаэртова сына.
Громовержец, прищурясь, оглядывается. Потом еще мрачнее хмурит лоб. Наконец вновь опускает взор на Ахиллеса:
– Сколько я спал, смертный?
– Две недели, отец, – отвечает Ахиллес.
– Ты, аргивянин, быстроногий мужеубийца,ты не мог разрушить чары моей белорукой Геры, к какому бы зелью она ни прибегла. Кто из богов и зачем вернул меня к жизни?
– О Зевс-Тучегонитель, – Ахиллес опускает голову и очи почти смиренно, как часто делали другие в его присутствии, – я расскажу все, что тебе будет угодно знать. И да, в то время, когда почти все бессмертные олимпийцы тебя покинули, по меньшей мере один остался твоим верным слугой. Но прежде я попрошу тебя о благодеянии…
– Благодеянии?! – ревет Зевс. – Я тебя так облагодетельствую, что век будешь помнить, если еще раз откроешь рот без разрешения. Стой и помалкивай.
Он тычет пальцем в одну из трех уцелевших стен – ту, на которой висел колчан с отравленными стрелами и которая хранит очертания огромного лука. Поверхность расплывается и заменяется трехмерным изображением, как в голографическом пруду Великого чертога богов.
Ахиллес понимает: перед ним вид сверху на дворец Одиссея. Вот и пес Аргус. Собака доела хлебцы и ожила настолько, что уползла в тень.
– Гера наверняка оставила бы защитное поле под золотым облаком, – бормочет Зевс. – А его мог снять один Гефест. Ладно, я с ним позже потолкую.
Он опять поднимает руку. Виртуальный дисплей перемещается на вершину Олимпа: всюду пустые чертоги, брошенные колесницы.
– Сошли на Землю поиграть с любимыми игрушками, – бормочет Зевс.
У стен Илиона кипит сражение. Судя по всему, силы Гектора теснят аргивян с их осадной техникой обратно к Лесному холму и дальше. В воздухе висят тучи стрел и проносятся десятки летающих колесниц. Над полем простреливают красные лучи и зигзаги молний. Земля содрогается от взрывов. Боги бьются друг с другом, пока их любимцы сражаются внизу.
Зевс качает головой:
– Нет, ты видишь, Ахиллес? У них такая же зависимость, как у кокаинистов или картежников. Больше пяти веков, с тех пор как я одолел титанов, этих первых измененцев, когда низверг Крона, Рею и прочих чудовищ в газообразную бездну Тартара, мы развивали наши олимпийские силы, распределяли олимпийские роли… радиЧЕГО???
Ахиллес помалкивает – недвусмысленного приказа говорить еще не было.
–ПРОКЛЯТЫЕ ДЕТИШКИ С ИХ БИРЮЛЬКАМИ!!! – рычит Зевс, и Ахиллес опять вынужден заткнуть уши. – Хуже героинщиков или подростков Потерянной Эпохи, уткнувшихся в компьютерные игры. Десять лет они интриговали и тайно сражались вопреки моему строгому запрету, замедляли время, чтобы наделить своих любимцев нанотехнологической мощью. Теперь они не успокоятся, пока не доведут игру до конца, и готовы на все, лишь бы их команда победила! КАК БУДТО, ГРОМ И МОЛНИЯ, ОТ ЭТОГО ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ ИЗМЕНИТСЯ!!!