Ахиллес знает, что менее великий воин – то есть в его представлении любой – уже упал бы на колени от боли, однако и ему слегка не по себе от акустических ударов и раскатов могучего голоса.
– Игроманы, – говорит Зевс, и его рев становится терпимее. – Надо было пять лет назад принудительно записать их в общество анонимных илионщиков, тогда им не пришлось бы сейчас расплачиваться. Гера и ее союзники перешли все границы.
Между тем Ахиллес внимательно следит за битвой. Изображение на стене так объемно, так правдоподобно, что кажется, из дома прорублена дверь на залитые кровью илионские поля. Ахейцы во главе с бестолковым Агамемноном явно сдают позиции. Сребролукий Аполлон – похоже, самый опасный среди богов на этом поле сражения – теснит летающие колесницы Ареса, Афины и Геры обратно к морю, хотя, с другой стороны, это еще не окончательный разгром ни в небе, ни на земле. При виде схватки у Ахиллеса в жилах вскипает кровь, его тянет броситься в бой, повести своих мирмидонцев в контрнаступление и убивать, убивать, убивать, покуда его колесница не загремит по мраморному полу Приамова дворца, причем желательно, чтобы позади, оставляя кровавый след, волочилось тело Гектора.
–НУ??? – ревет Зевс. – Говори!
– О чем, о великий отец всех богов и людей?
– Какого… благодеяния… ты от меня хочешь, сын Фетиды? – спрашивает Зевс; за время просмотра битвы на стене он успел одеться.
– Владыка, в награду за то, что я отыскал и разбудил тебя, прошу возвратить жизнь Пентесилее в целебном баке и…
– Пентесилее? – рокочет Зевс. – Амазонской девке? Стервозной блондинке, что угробила родную сестру Ипполиту ради своего никчемного трона? Как же она умерла? И какое отношение она имеет к Ахиллесу или Ахиллес к ней?
Ахиллес стискивает зубы, однако не поднимает пылающего яростью взора.
– Я люблю ее, отец Зевс, и…
Зевс разражается хохотом:
–Любишь ее, ты сказал? Сын Фетиды, я смотрю на тебя – и лично, и через мои голографические стены и пруды – с тех пор, как ты был младенцем, с тех пор, как ты сопливым юнцом учился у многотерпеливого кентавра Хирона, и ни разу не видел, чтобы ты полюбил женщину. Даже девчонку, родившую тебе сына, ты бросал, словно бесполезную ношу, всякий раз, как тебя тянуло на войну или по бабам. Ты любишь Пентесилею, безмозглую белокурую телку с копьем?.. Расскажи это кому-нибудь другому, сын Фетиды.
– Ялюблю Пентесилею и хочу, чтобы ее оживили, – цедит сквозь зубы Ахиллес.
Все его думы занимает богоубийственный кинжал за поясом. Впрочем, Афина лгала ему прежде, и если она солгала насчет этого клинка… надо быть полным дураком, чтобы напасть на Зевса. Ахиллес понимает, что он в любом случае дурак, если пришел к отцу богов с такой просьбой. Однако он продолжает, глядя в пол, хотя и сжав кулаки:
– Идя на битву, амазонка получила от Афродиты особые духи́…
Зевс опять хохочет:
– Надеюсь, не девятый номер! Что ж, дружище, тебя поимели на всю катушку. И как умерла эта бабенка? Нет, погоди, я сам посмотрю…
Зевс вновь поднимает правую руку, картинка на стене-экране затуманивается, перескакивает во времени и пространстве. Подняв глаза, Ахиллес видит, как обреченные амазонки скачут на его людей по красной равнине у подножья Олимпа. Клония, Бремуса и другие всадницы падают под стрелами и клинками. А потом Ахиллес на экране, метнув неотвратимое отцовское копье, пронзает Пентесилею и коня за ней, пригвождая их к земле, словно извивающееся насекомое.
– Отличный удар, – грохочет Зевс. – А теперь ты хочешь воскресить ее в баке моего Целителя?
– Да, владыка, – отвечает Ахиллес.
– Не знаю, кто тебе сказал про чертоги Целителя, – говорит Зевс, расхаживая взад и вперед, – но знай, что даже Целителю не под силу вернуть к жизни умершего смертного.
– Владыка, – глухо, упрямо произносит Ахиллес, – чары Афины сберегли тело моей возлюбленной от всякого тления, так что еще возможно…
–МОЛЧАТЬ!!! – Рев Зевса отбрасывает Ахиллеса спиной вперед к экрану. – НИКТО В ИЗНАЧАЛЬНОМ ПАНТЕОНЕ БЕССМЕРТНЫХ НЕ УКАЗЫВАЕТ ЗЕВСУ, ЧТО ВОЗМОЖНО И НУЖНО ДЕЛАТЬ, А УЖ ТЕМ БОЛЕЕ СМЕРТНЫЙ ПЕРЕКАЧАННЫЙ КОПЕЙЩИК!!!
– Да, отец, – Ахиллес поднимает глаза на бородатого исполина, – но я надеялся…
– Молчать, – повторяет Зевс, но намного тише, так что Ахиллес убирает ладони от ушей. – Я ухожу – уничтожить Геру, низвергнуть ее с сообщниками в бездны Тартара, покарать других богов, чтобы запомнили навсегда, а потом наконец-то стереть с лица планеты захватчиков-аргивян. Кичливые, льстивые греки, вы у меня уже в печенках сидите. – Он медленно направляется к двери. – Ты на Земле Илиона, сын Фетиды. Дорогу домой отыщешь сам, за несколько месяцев доберешься. Возвращаться в Илион не советую, живых ахейцев ты там не найдешь.