Впереди, при свете маленького костра, вырисовывались очертания стоящего человека.
– Доброе утро, Ада-ур, – сказал Том.
Ада лишь улыбнулась, услышав почти забытое в последние месяцы официальное обращение.
– Доброе утро, Том, – прошептала она. – Где оно?
Даэман вытащил из костра головню и протянул во тьму, словно факел.
Ада попятилась.
Даэман и Том успели бревнами от частокола отгородить треугольное пространство вокруг… существа. Однако оно металось в этом пространстве, явно пытаясь выбраться за пределы хлипкой двухфутовой баррикады.
Ада взяла у Тома факел и села на корточки, чтобы в дрожащем свете рассмотреть маленького Сетебоса.
Несметные желтые глазки моргали и щурились на свет. Малыш Сетебос – если это был действительно он – имел около фута в длину, то есть уже превосходил размерами обычный человеческий мозг, но все же сильно напоминал его формой и омерзительно-розовыми складками. Ада видела серую борозду между полушариями, покрывающую ее тонкую слизистую мембрану и легкую пульсацию, словно существо дышит. Однако у этого мозга были еще пульсирующие рты – или какие-то еще отверстия – и множество розовых детских ручек. Их пальцы напомнили Аде кишащих червей.
Желтые глазки раскрылись и не мигая уставились на нее. Одно из отверстий разразилось визгливым клекотом.
– Он пытается говорить? – шепотом спросила Ада.
– Понятия не имею, – ответил Даэман. – Так ведь ему несколько минут от роду. Не удивлюсь, если через час он будет с нами разговаривать.
– Лучше не дожидаться, пока ему исполнится час, – негромко, но твердо сказал Том. – Давайте сейчас же прикончим гада. Разнесем в клочья из винтовок, труп сожжем и развеем пепел.
Ада изумленно посмотрела на врача-самоучку, самого беззлобного человека в Ардисе.
– Для начала, – сказал Даэман, глядя, как существо успешно карабкается на невысокую ограду, – посадим его на поводок.
Он надел толстые брезентовые рукавицы на шерстяной подкладке (их сшили в Ардисе ранней зимой для работы со скотом), нагнулся и вогнал острый крюк в толстую связку волокон (их еще называют мозолистым телом, вспомнилось Аде), соединявшую полушария маленького Сетебоса, затем дернул за шляпку, проверяя, надежно ли вошло острие, пристегнул карабин и продел в него двадцать футов нейлоновой веревки.
Малыш завизжал и взвыл от боли. Ада в испуге обернулась на главное укрытие, уверенная, что оттуда выбегут разбуженные, перепуганные люди, однако не заметила никакого движения, только караульный у костра сонно глянул в их сторону и вновь погрузился в созерцание пламени.
Детеныш Сетебоса извивался, катался по земле, с разбега ударился о бревенчатую перегородку и наконец полез по ней, точно краб. Даэман укоротил поводок до шести футов.
Из разинутых ртов среди розовых складок мозга полезли новые ручонки на гибких стеблях больше ярда длиной. Одни принялись тянуть веревку, другие руки тем временем ощупывали карабин и пытались вырвать крюк, однако тот сидел крепко. На секунду Даэмана потянуло вперед, но он тут же сдернул упирающийся мозг обратно в клетку, на заиндевелую траву.
– Сильный, гаденыш, – прошептал Даэман.
– Пусть погуляет, – сказала Ада. – Давай поглядим, куда он пойдет и что будет делать.
– Ты серьезно?
– Да. Далеко отпускать не надо, но мне интересно, что ему нужно.
Том ногой откатил бревно, и существо побежало на волю. Розоватые пальцы двигались в унисон, словно лапки омерзительной сороконожки.
Даэман позволил существу тянуть себя, не ослабляя короткого поводка. Ада и Том шли рядом с Даэманом, готовые отпрянуть, если детеныш устремится к ним. Его быстрота и целеустремленность пугала. Том держал наготове свою винтовку. Вторая висела на плече у Даэмана.
Существо направилось не к огню и не к укрытию, а протащило людей двадцать ярдов по залитой мраком западной лужайке. Потом оно спустилось в оборонительную траншею, которую помогала рыть Ада, и присело на растопыренных ручках.
На концах существа появились два новых отверстия, оттуда вылезли два пульсирующих хоботка и, покачавшись в воздухе, резко припали к земле. Послышался звук, похожий не то на чавканье свиньи, не то на чмоканье младенца, сосущего грудь.
– Что за черт? – Том упер металлический приклад в плечо и прицелился.
Первый же выстрел всадил бы в пульсирующее розоватое чудище несколько тысяч хрустальных дротиков, летящих быстрее звука.
Аду бросило в дрожь; к стучащей в висках боли прибавилась тошнота.
– Я помню это место, – дрожащим голосом прошептала она. – Здесь погибли Реман и Эмма… Сгорели заживо, когда мы сражались с войниксами.