– Не называй меня так!
Коченеющие пальцы сами собою сжались в кулаки.
– Хорошо.
– Сколько это продлится?
– Передача? Около часа.
– Так долго? Кабина эйфельбана уходит через час.
– Мы успеем, – сказала Мойра.
Харман представил, как будет хвататься за гладкие стены или барахтаться, пытаясь удержаться на плаву. Целый час, да еще на таком холоде…
– Проводящая среда очень теплая, – сказала Мойра, словно прочла его мысли; вернее, гусиную кожу и дрожь в коленях.
После этих слов Харман решился. Он неловкими движениями стянул молекулярный термокостюм, смущаясь своей наготы в присутствии женщины, с которой два часа назад занимался довольно странным сексом. К тому же здесь былоочень холодно.
Он быстро поднялся по скобам на хрустальной стене додекаэдра, чувствуя ступнями и ладонями ледяной металл.
Облегчением было опуститься в теплую золотую жидкость. Она совсем не имела запаха. И вкуса тоже, понял Харман, слизнув брызги с губ.
А потом невесомый Ариэль возник из тени, взлетел и захлопнул крышку над его головой.
А потом Мойра коснулась какого-то рычага виртуальной панели управления, возле которой стояла все это время.
А потом снова запыхтел какой-то мотор, скрытый в основании хрустального чертога, и в замкнутый резервуар снова хлынула золотая жидкость.
Харман отчаянно закричал, требуя немедленно его выпустить, а когда постчеловеческая женщина и биосферный нечеловек даже ухом не повели, принялся колотить по верхней панели, одновременно пиная ногами прозрачные стены. Жидкость продолжала подниматься. Харман отыскал под крышкой последний дюйм пустоты и жадно сделал глубокий вдох, не переставая барабанить по хрусталю. А потом воздуха вообще не осталось, ни единого пузырька, не считая тех, что вырывались у него изо рта и носа.
Харман задерживал дыхание сколько мог. В последние мгновения жизни ему страшно хотелось думать про Аду, про их любовь, раскаиваться в собственной измене, однако теперь, зажимая рот руками, чувствуя, как пылают легкие, он ощущал лишь смесь ужаса, ярости и сожаления.
А потом он уже не смог удерживать дыхание, хотя по-прежнему колотил по неподдающемуся хрусталю, – и выдохнул, закашлялся, подавился, выругался, еще сильней поперхнулся, глотнул густой жидкости… Тьма захлестнула рассудок, паника продолжала накачивать тело бесполезным адреналином.
А потом легкие наполнились жидкостью, но Харман этого не узнал. Отяжелев без воздуха, уже не дергаясь, не двигаясь, не дыша, он медленно упал на дно хрустального чертога.
Когда от Голоса с астероида на полярной орбите Земли пришла новая мазерная передача, на мостике «Королевы Маб» воцарилось оживление и разговоры по фокусированному лучу. Однако Голос лишь повторил прежде названные координаты места встречи, и, когда после подтверждения новых сообщений не последовало, главные моравеки вновь собрались у навигационного стола.
– На чем мы остановились? – спросил Орфу.
– Ты собирался изложить нам Теорию Всего, – напомнил первичный интегратор Астиг/Че.
– И ты сказал, что знаешь, кому принадлежит Голос, – вставил Чо Ли. – Кто это или что?
– Я не знаю, кому принадлежит Голос, – пророкотал Орфу, не прибегая к фокусированному лучу и стандартным каналам корабельной связи. – Однако у меня есть догадки.
– Говори, – сказал генерал Бех бен Ади тоном не просьбы, а приказа.
– Я предпочел бы изложить всю свою… Теорию Всего, – ответил Орфу. – В контексте будет понятней.
– Излагай, – сказал первичный интегратор Астиг/Че.
Орфу глубоко вдохнул кислород, хотя и располагал многонедельным, если не многомесячным запасом. Манмут хотел спросить по фокусированному лучу: «Ты уверен, что надо развивать эту тему?», но поскольку понятия не имел, что Орфу собирается сказать, то промолчал. Однако он волновался за друга.
– Прежде всего, – начал Орфу с Ио, – официальной информации пока не было, но я уверен, что вы идентифицировали почти все спутники, числом около миллиона, составляющие экваториальное и полярное кольца планеты, к которым мы так стремительно приближаемся, и готов держать пари: по большей части это не астероиды и не обиталища.
– Верно, – сказал Астиг/Че.
– Некоторые, как мы знаем, – это первые сооруженные постлюдьми устройства для создания и хранения черных дыр, – продолжал Орфу. – Громадные установки вроде ускорителя частиц, который, как вы нам показали, врезался девять месяцев назад в орбитальный астероидный город. Но много ли там подобных устройств? Несколько тысяч?
– Чуть менее двух тысяч, – подтвердил Астиг/Че.
– Готов поспорить, оставшуюся часть миллиона… объектов… размещенных постлюдьми на орбите, составляют хранилища данных. Не знаю точно, какого рода. Вероятно, банки ДНК, хотя они требовали бы непрерывного жизнеобеспечения, так что, скорее всего, это запоминающие устройства на цилиндрических магнитных доменах в сочетании с некими квантовыми компьютерами и памятью настолько сложной, что мы, моравеки, еще до такого не додумались.