На следующий день, как мне рассказали, Гектор одолел Аякса – Большого Аякса, Великого Аякса, предводителя саламитов. Аякс, по словам Елены, молил о пощаде, но Гектор без жалости его зарубил. Менелай – бывший муж Елены, обиженная сторона, начавшая эту проклятую войну, – был в тот же день убит стрелой в голову.
Затем, как мне сотни раз доводилось видеть за десять лет наблюдений, инициативу перехватила противная сторона. Афина и Гера повели ахейцев в контрнаступление, Посейдон с ревом крушил городские здания, и Гектор со своими людьми вновь отступил за стены Трои. Мне рассказывали, что при этом он вынес на плечах своего тяжелораненого брата, отважного Деифоба.
Однако два дня назад, когда Троя вновь должна была вот-вот пасть – на сей раз под общим натиском взбешенных ахейцев и самых могущественных, самых беспощадных олимпийцев – Афины, Геры, Посейдона и всей их братии, – вернулся Зевс.
Елена рассказала мне, что Зевс поразил Геру молнией, сбросил Посейдона в адскую бездну Тартара, а прочим бессмертным велел немедленно возвращаться на Олимп, и некогда страшные боги – многие десятки богов на золотых колесницах и в золотой броне – послушно телепортировались на Олимп, как нашкодившие детишки в ожидании отцовской трепки.
Теперь плохо пришлось грекам. Зевс, чья голова, по словам Елены, вздымалась выше кучевых облаков, убил тысячи аргивян, загнал остальных назад к черным судам, а сами корабли сжег молниями. Затем он вызвал исполинскую волну, которая смыла обугленные обломки. После этого Зевс пропал и более не появлялся.
Две недели спустя, когда обе стороны сожгли на кострах тысячи павших героев и соблюли девятидневный погребальный ритуал, Гектор возглавил успешное контрнаступление и отбросил греков еще дальше. Из примерно ста тысяч аргивян уцелела примерно треть; многие, в том числе царь Агамемнон, страдают от ран и отчаяния. Морской путь к отступлению отрезан – флот уничтожен, а лесорубам не добраться до склонов Иды, чтобы сладить новые корабли, но данайцы сделали все, что могли: выкопали глубокие рвы, утыкали их кольями, соединили оборонительные линии траншеями, возвели песочные бермы, поставили лучников и копейщиков щит к щиту по убывающему полукругу смерти. Это последний бой ахейцев.
Нынче третье утро моего пребывания здесь. Я в греческом лагере, внутри обнесенной рвами и стенами дуги чуть меньше мили в поперечнике вокруг тридцати тысяч несчастных ахейцев, прижатых к морю и догорающим остовам кораблей.
У Гектора все преимущества. Людей у него в четыре раза больше, их боевой дух высок, они гораздо лучше питаются: греки уже голодают, а ветер доносит до них запах жареного мяса из троянского лагеря. Елена и Приам были уверены, что греков перебьют за два дня, однако отчаяние делает человека храбрым, и греки дерутся, как загнанные в угол крысы. Их преимущества – короткая линия обороны и надежные укрепления. Впрочем, это ненадолго. Еда на исходе, запасы воды своевременно не пополняются, поскольку троянцы запрудили реку в миле от побережья, и в антисанитарных условиях перенаселенного лагеря начался тиф.
Агамемнон не сражается. Сын Атрея, царь Микен и вождь этого некогда великого экспедиционного корпуса прячется в шатре. Елена сказала мне, что Агамемнона ранили во время отступления, но, как я слышал от полководцев и охраны, у него всего лишь сломана левая рука, ничего серьезного. Видимо, сильнее всего пострадал его боевой дух. Великий царь – заклятый враг Ахиллеса – не сумел отбить тело погибшего брата. Диомеда, Большого Аякса и прочих павших героев предали сожжению со всеми подобающими почестями, а тело Менелая видели последний раз, когда Гектор тащил его за своей колесницей под ликующие крики со стен Илиона. Это унижение сломило Агамемнона. Вместо того чтобы в ярости броситься на врага, он впал в уныние.
С другой стороны, греки не нуждаются в его указаниях, чтобы драться за свою жизнь. Командный состав понес существенный урон – Большой Аякс, Диомед и Менелай убиты, Одиссей и Ахиллес исчезли по ту сторону сомкнувшейся Браны, – так что последние два дня оборону возглавляет словоохотливый Нестор. Некогда уважаемый всеми воин вернул себе прежний почет – хотя бы в тающих рядах соотечественников. На своей запряженной четверкой колеснице он появлялся там, где греки готовы были отступить, побуждал восстанавливать порушенный частокол, укреплять внутренние окопы песочными бермами, по ночам отправлял мужчин и юношей воровать у троянцев воду, а главное – постоянно всех ободрял. Сыновья Нестора, Фразимед и Антилох, не слишком отличившиеся в первые десять лет войны и за короткий период сражений с богами, последние два дня сражаются как львы. Только вчера Фразимед был ранен дважды – один раз копьем и один раз стрелой в плечо, – но отразил со своими пилийцами вражеское наступление, грозившее разрезать полукруг еще на две части.