Харман задержался на антресоли, закрыл глаза и сосредоточился. Ничего не вышло. Тогда он попытался еще раз. Ничего.
Слегка пошатываясь от головокружения, он по кованой лестнице спустился на первый этаж и рухнул на единственный стул возле застеленного белой скатертью стола у окна.
Харман не произнес ни слова, пока Мойра ставила перед ним хрустальный бокал с апельсиновым соком, кофе в белом сосуде, яйцо пашот и ломтик лососины. Мойра налила ему кофе в чашку. Харман чуть наклонился, чтобы пар коснулся лица.
– Часто здесь бываете? – спросила Мойра.
Вошел Просперо и остановился в болезненно-ярком утреннем свете из стеклянных дверей.
– А, Харман… Или нам теперь называть тебя Ньюмен, Новый Человек? Рад тебя видеть проснувшимся и ходячим.
– Заткнись, – процедил Харман и, не притронувшись к еде, медленно отхлебнул кофе.
Теперь он знал, что Просперо – голограмма, но физическая; логосферная аватара каждую микросекунду формирует себя из материи, посылаемой с орбиты масс-факс-аккумулятором. Еще он знал, что нападать на мага бесполезно, поскольку материя превратится в неосязаемую проекцию быстрее, нежели сработает человеческий рефлекс.
– Вы знали, что мои шансы выжить в хрустальном чертоге примерно один из ста, – сказал Харман, не глядя на Просперо: свет был слишком резкий.
– Думаю, повыше, – ответил маг и великодушно задернул тяжелые шторы.
Мойра придвинула стул и села рядом с Харманом. Она сменила блузку на красную, но в остальном на ней был все тот же наряд путешественницы, что в Тадже.
Харман смотрел на нее в упор:
– Ты знала молодую Сейви. Ты была на вечеринке перед финальным факсом на крыше затопленного Эмпайр-стейт-билдинга в Нью-Йоркском архипелаге и сказала друзьям Сейви, что не видела ее, хотя на самом деле навестила Сейви в Антарктике двумя днями раньше.
– Откуда ты это знаешь? – спросила Мойра.
– Петра, подруга Сейви, написала небольшое эссе о том, как они – главным образом она и ее любовник Пинхас – пытались найти Сейви. Эссе напечатали и переплели перед самым финальным факсом. Каким-то образом книга попала в библиотеку твоего приятеля Фердинанда Марка Алонсо.
– Но откуда Петра могла знать, что я побывала у Сейви перед нью-йоркской вечеринкой?
– Полагаю, они с Пинхасом нашли какие-то записи в ее жилище на горе Эребус, – ответил Харман.
Кофе не помог избавиться от пульсирующей мигрени, но, по крайней мере, Хармана не стошнило.
– Так ты теперь знаешь все про все? – спросила Мойра.
Харман рассмеялся, но тут же об этом пожалел. Он поставил чашку и взялся за правый висок.
– Нет, – сказал он наконец. – Я узнал ровно столько, чтобы понять, как мало знаю. К тому же в мире осталась сорок одна библиотека, в хрустальные чертоги которых я еще не погружался.
– Вот это тебя точно убьет, – изрек Просперо.
Сейчас Харман был бы не против, если бы его убили. От головной боли вокруг всего, на что он смотрел, возникал пульсирующий ореол. Харман отпил из чашки, надеясь, что тошнота не вернется. Кабина, поскрипывая, ехала вперед, хотя он знал теперь, что ее скорость больше двухсот миль в час. Ее покачивание туда-сюда не способствовало борьбе с тошнотой.
– Хотите, расскажу вам об Александре Гюставе Эйфеле? Он родился в Дижоне пятнадцатого декабря тысяча восемьсот тридцать второго года нашей эры. В тысяча восемьсот пятьдесят пятом окончил Центральную школу искусств и ремесел в Париже. Прежде чем предложить идею башни для Всемирной выставки тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, он уже спроектировал купол обсерватории в Ницце и каркас для статуи Свободы в Нью-Йорке. Потом он…
– Прекрати! – рявкнула Мойра. – Никто не любит выпендрежников.
– Где мы? – Харман с усилием поднялся на ноги и раздвинул шторы.
Кабина проплывала в семистах футах над красивой лесистой долиной. Внизу змеилась река. Вдали, у линии горного хребта, темнели едва заметные развалины старинной крепости.
– Только что миновали Кагор, – сказал Просперо. – На следующей станции повернем на юг, в сторону Лурда.
Харман потер глаза, но все-таки распахнул стеклянную дверь и шагнул наружу. Силовое поле не позволило ураганному ветру сдуть его с балкона.
– В чем дело? – спросил он в открытую дверь. – Вы не хотите заскочить на север, к своему другу, в собор из голубого льда?
Мойра изумленно подняла брови:
– Откуда ты можешь это знать? В Тадже нет книги…
– Да, – согласился Харман. – Но мой друг Даэман видел начало всего этого – явление Сетебоса. Из книг я узнал, что именно сделает Многорукий в Парижском Кратере. Так он по-прежнему здесь? На Земле, я имею в виду?