– Отключить автопилот и двигатели, – приказал Чо Ли.
Ретроград Синопессен проверил биотелеметрические данные Одиссея и сообщил:
– Наш человеческий друг чувствует себя хорошо. Волнуется… Пульс немного учащен, уровень адреналина повышен… видит это отверстие… однако в целом состояние нормальное.
Над консолями и навигационным столом замерцали голографические изображения: щупальце втянуло челнок в темный прямоугольник шлюза. Стеклянная дверь закрылась. Датчики челнока зарегистрировали дифференциал силового поля, тянущий их «вниз», эквивалент силы тяжести в 0,68 земной. Шлюз заполнился воздухом, столь же пригодным для дыхания, как и воздух Илиона.
– Радио-, мазерные и квантовые телеметрические сигналы поступают исправно, – доложил Чо Ли. – Стекло их не блокирует.
– Он еще не в городе, – проворчал генерал Бех бен Ади. – Это всего лишь тамбур. Посмотрим, не отрежет ли Голос любую связь, как только Одиссей окажется внутри.
На «Королеве Маб» и в космошлюпке за полсотни тысяч километров от корабля моравеки продолжали наблюдать через камеры, вживленные в кожу ахейца, как тот выбирается из тесного челнока, потягивается и шагает к ярко освещенной внутренней двери. Он был в корабельном комбинезоне, но, вопреки всем протестам моравеков, взял с собой круглый щит и короткий меч. Сейчас он держал щит поднятым и меч наготове.
– Если никому не нужно подробнее изучить Иерусалим или нейтринный луч, я беру курс на Европу, – сказал Сума IV по общей линии.
Никто не возражал, хотя Манмут торопливо описывал Орфу Старый город: багровые отблески вечернего солнца на древних зданиях, золотое сияние мечети, бурые, точно глина, улицы, густые тени проулков, тут и там – неожиданная зелень олив, и повсюду – склизкая мокрая зелень существ-амфибий.
Шлюпка ускорилась до трех Махов и взяла курс на северо-восток, к Димашку, древней столице того, что когда-то называлось Сирией или провинцией хана Хо-Тепа Ньяинквентанглха-Шань-Вест; Сума IV аккуратно соблюдал дистанцию между судном и силовым куполом над высохшим Средиземным морем. Миновав территорию бывшей Сирии, шлюпка резко свернула на запад, к Анатолийскому полуострову и развалинам старой Турции. Полностью невидимая, она со скоростью две целых восемь десятых Маха беззвучно летела на высоте тридцать четыре тысячи метров. Внезапно Манмут спросил:
– Мы можем замедлиться и покружить над эгейским побережьем южнее Геллеспонта?
– Можем, – ответил Сума IV по общей связи. – Правда, мы и так отстаем от расписания, по которому должны сейчас осматривать купол из голубого льда во Франции. Что там на побережье такого, ради чего стоит делать крюк и тратить время?
– Руины Трои, – ответил Манмут. – Илион.
Шлюпка начала снижаться и тормозить. Ее скорость уменьшилась до трехсот километров в секунду, бурое и зеленое дно осушенного Средиземного моря стремительно приближалось, а на севере блестели воды Геллеспонта. Сума IV втянул короткие треугольные крылья челнока и развернул стометровые, прозрачные, с медленно вращающимися пропеллерами.
И Манмут негромко запел по общей линии:
А говорят, Ахилл восстал во мраке… И царь Приам с полсотней сыновей Проснулись от ружейной канонады И вновь готовы лечь костьми за Трою.
Кто автор? – спросил Орфу. Что-то я такого не помню.
Руперт Брук, ответил Манмут по фокусированному лучу. Британский поэт эпохи Первой мировой войны. Эти строки он написал на пути в Галлиполи… Куда так и не доехал. Умер от болезни по дороге.
– Знаешь что? – пророкотал генерал Бех бен Ади по общей линии. – Я не в восторге от твоей радиодисциплины, маленький европеанин, но стихи классные.
В хрустальном городе на полярной орбите дверь шлюза плавно скользнула вверх, и Одиссей вступил в сам город. Здесь были солнце, деревья, лианы, тропические птицы, ручьи, водопад, сбегающий с поросшего лишайником каменного утеса, древние развалины и мелкая живность. При виде Одиссея благородный олень перестал жевать траву, поднял голову, посмотрел на человека, прикрывшегося щитом и поднявшего меч, и преспокойно ушел прочь.
– Сенсоры засекли гуманоидное существо, – передал на космошлюпку Чо Ли. – Его не видно за листвой, но оно приближается.
Сперва Одиссей услышал шаги босых ног по гладким камням и слежавшейся почве. Увидев, кто перед ним, он опустил свой щит и сунул клинок в петлю на широком кожаном поясе.
Это была неописуемо прекрасная женщина. Даже моравеки, под чьими пластиково-стальными панцирями рядом с органическими сердцами бились гидравлические, а живые железы и мозг соседствовали с пластмассовыми насосами и сервосистемами-наноцитами, даже моравеки в тысяче километров смотрели на голограмму, понимая, насколько невероятно она красива.