В-третьих, изучив множество восстановленных функций (бо́льшая их часть мониторила его тело и помогала найти записанную там информацию), Харман знал теперь, что без труда сумеет поделиться новообретенными сведениями. Функция обмена (что-то вроде сиглирования в обратном порядке) работала просто: надо коснуться другого человека старого образца, выбрать протеиновые пакеты знаний, заключенные в коробочки ДНК и РНК, – и нужная информация потечет сквозь кожу к этому человеку. Примерно две тысячи лет назад эта возможность была создана и усовершенствована для прототипов маленьких зеленых человечков, после чего ее легко адаптировали для людей. Все люди старого образца имели эту способность к наноиндуцированной памяти и сохраняли около ста спящих функций, но, чтобы пробудить эти способности, требовался осведомленный человек.
Харман невольно улыбнулся. Конечно, Мойра достала его своими шуточками для посвященных и туманными намеками, но теперь он хотя бы понял, отчего она звала его «мой юный Прометей». По Гесиоду, это имя означало «предвидящий», а сам герой у Эсхила, Шелли и других великих поэтов являл собой титана-революционера, который похитил у богов важное знание – огонь – и отдал его пресмыкающимся смертным, возвысив их почти до уровня богов. Почти.
– Так вот почему вы оставили нас без функций, – сказал Харман, не замечая, что говорит вслух.
– Что?
Он перевел взгляд на постженщину, шагавшую рядом с ним в густеющих сумерках:
– Вы не хотели, чтобы мы стали богами. Потому и не активировали наши функции.
– Разумеется.
– И тем не менее все постлюди, кроме тебя, решили отправиться в другой мир или другое измерение и поиграть в олимпийцев.
– Конечно.
Харман понимал. Первая и главная потребность любого бога – с маленькой буквы или с большой – не допустить существования себе подобных. Он вновь сосредоточился на этой мысли.
После хрустального чертога Харман стал думать иначе. Если прежде его мышление оперировало предметами, людьми и чувствами, теперь оно было по большей части фигуральным – затейливым танцем метафор, метонимий, ироний и синекдох. После того как миллиарды фактов – вещи, места, люди – осели в клетках тела, мозг переключился на связи, оттенки, нюансы, классификацию. Чувства никуда не исчезли, возможно даже стали сильнее, но если они раньше гремели, как басы, заглушающие весь оркестр, то теперь звучали изысканным, но мощным скрипичном соло.
«Многовато мутных метафор для мандражирующего мудака, – думал Харман, иронизируя над своим самомнением. – И адекватная аллитерация для абстрактного ануса».
Но, даже смеясь над собой, он сознавал, что обрел новый взгляд на вещи – на людей, места, предметы, чувства и самого себя. Тот взгляд, который приходит с пониманием нюансов, умением принять иронию, метонимию, метафоры и синекдохи не в одном лишь языке, но и в логическом устройстве Вселенной.
Если бы только вернуться к своим, добраться пусть не до Ардиса, а до любого анклава, населенного людьми, его функции навсегда изменят человеческий род. Он не станет навязывать свои знания насильно, но поскольку эта итерация гомо сапиенсов очень близка к исчезновению из этого постпостмодернистского мира, вряд ли кто-нибудь, ждущий нападения войниксов, калибанов и гигантского тысячерукого мозга – духовного упыря, – будет слишком рьяно отвергать новые силы и способности, дающие надежду выжить.
А действительно ли эти функции – в дальней перспективе – будут способствовать выживанию человеческого рода?
Ответ пришел в форме его собственного внутреннего голоса. То был возглас дзен-мастера «Му!» в ответ на дурацкий вопрос ученика, что в приблизительном переводе означало: «Сделай так, чтобы твоего вопроса не стало, дубина!» За этим односложным выкриком обычно следовало не менее энергичное «Кватц!», с которым наставник лупил глупого ученика по голове и плечам увесистым учительским посохом.
«Му. Здесь нет никакой „дальней перспективы“ – это решать моим детям и внукам. Сейчас существует только ближняя перспектива».
И угроза, что тебя выпотрошит горбатый войникс, отлично помогает сосредоточиться. Если удастся вернуть функции… Харман уже понимал, отчего старые функции, в том числе поисковая, дальняя, ближняя и общая сети, а также сиглирование не работают: кто-то на кольцах отключил все передатчики заодно с факс-машинами.