– Когда мои сестры были здесь, когда они еще не сбежали, чтобы стать богами – в основном мужского пола, что лично я расценила как деградацию, – они говорили мне то же самое. А теперь доставай сухие дрова и водоросли, которые мы собрали за день, и начинай разводить огонь… Вот и умница, старообразный.
Мамочка! Мамууууля! Мне очень страшно. Здесь так темно и холодно. Мамочка! Помоги мне выбраться. Мамуля, пожалуйста!
Ада проснулась всего через полчаса после того, как заснула в ранние темные часы зимнего утра. Детский голосок шарил по ее разуму, будто маленькая, холодная и неприятная рука под одеждой.
Мама, пожалуйста. Мне здесь плохо. Тут холодно и темно. И я не могу выбраться. Камни очень жесткие. Я хочу есть. Мамочка, помоги, выпусти меня. Маммааааа!
Превозмогая усталость, Ада заставила себя вылезти из-под одеяла на холод. Уцелевшие – на двенадцатый день после возвращения на пепелище Ардиса их оставалось сорок восемь – сделали из остатков брезента палатки, и Ада спала теперь с четырьмя другими женщинами. Палатки и самое первое укрытие рядом с колодцем стояли в центре нового частокола. Лишь сто футов отделяло центр палаточного городка от руин первоначального Ардис-холла.
Мамочкаааа… быстрее, мамочка…
Голос звучал почти постоянно, и хотя днем Ада приучила себя не обращать на него внимания, спать он мешал. А уж этой ночью – точнее, в сумеречный предрассветный час – все стало еще хуже.
Ада надела брюки, толстый свитер, обулась и, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Эллу и остальных, вышла наружу. Как всегда, у главного костра кто-то бодрствовал, по периметру нового частокола караулили дозорные, однако пространство между Адой и Ямой было безлюдным и темным.
Темнота стояла непроглядная. Тучи закрыли звезды и кольца; в воздухе пахло надвигающейся метелью. Ада с большой осторожностью пошла вперед. Некоторые предпочитали ночевать под открытым небом, для чего сшили себе спальные мешки потеплее. Ада не хотела на кого-нибудь из них наступить. Она была только на пятом месяце беременности, а уже чувствовала себя толстой и неуклюжей.
Маммаааааааааа!
Как же она ненавидела этот голос! Вынашивая настоящее дитя, она не могла вынести хнычущий писк эрзац-ребенка, идущий от существа в Яме, пусть даже это было ментальное эхо. Ада гадала, не проникает ли это телепатическое вторжение в нервную систему ее малыша. Она очень надеялась, что не проникает.
Мамочка, выпусти меня, пожалуйста. Здесь, внизу, так темно.
Они решили, что кто-нибудь должен постоянно дежурить у Ямы, и сегодня ночью была очередь Даэмана. Еще не успев разглядеть лицо, Ада узнала худую мускулистую фигуру с дротиковой винтовкой за плечом.
– Не спится? – шепнул Даэман.
– Он мне не дает, – прошептала она в ответ.
– Понимаю, – ответил Даэман. – Я почти всегда слышу, когда он донимает тебя своими уговорами. Тихонько, словно что-то щекочет мозг у затылка. Как услышу про «мамочку», так и хочется разрядить в него полную обойму флешетт.
– Может быть, это и правильная мысль, – сказала Ада, глядя на металлическую решетку, сваренную и привинченную к каменным краям над Ямой.
Большую тяжелую решетку взяли из старого резервуара неподалеку от руин Ардис-холла, и детеныш Сетебоса подрос уже настолько, что не мог просунуть подвижные стебли с ладонями в ее частые ячейки. Яма была мелковата – всего четырнадцать футов глубиной, – но зато ее вырубили и выжгли в сплошной скале. Каким бы сильным ни было чудовище (многорукий многоглазый мозг достиг уже четырех футов в длину, а руки его с каждым днем заметно крепчали), ему не удавалось выдернуть из камня приваренные вбитые прутья. Пока не удавалось.
– Мысль неплохая, только, если мы его убьем, через пять минут на нас обрушатся двадцать тысяч войниксов, – прошептал Даэман.
Ада не нуждалась в подобных напоминаниях, однако от слов Даэмана острее ощутила промозглый холод и тошноту.
Соньер с разведчиками неторопливо кружил в туманной мгле. Каждый день приносил одни и те же неутешительные новости: войниксы держались на расстоянии, образуя почти идеальное кольцо радиусом около двух миль вокруг, возможно, последнего человеческого поселения на планете, и число их постоянно росло. Вчера, ближе к вечеру, Греоджи насчитал в облетевших лесах от двадцати до двадцати пяти тысяч мутно-серебристых тварей. Сегодня утром их будет намного больше. Это было так же непреложно, как тусклые зимние рассветы. Как то, что вкрадчивый скулящий голос из Ямы не умолкнет, пока не выберется на свободу.
И что тогда?