Но люди по-прежнему не соглашались. Возможно, им требовалось время.
Однако Ада с Даэманом продолжали строить планы дальней эвакуации.
Внезапно над темной линией деревьев на юго-западе раздался какой-то треск и шипение.
– Войниксы! – крикнул Даэман, сдергивая с плеча винтовку и щелкая предохранителем.
Ада закусила губу, на миг позабыв даже о детеныше Сетебоса у своих ног, тем более что его телепатическое хныканье потонуло среди настоящего шума. У центрального костра били в главный колокол. Люди, спотыкаясь во мраке, наспех выбирались из палаток и главного укрытия, криками будили остальных.
– Не похоже! – Аде пришлось почти кричать, чтобы Даэман услышал ее сквозь поднявшийся гвалт. – Звучит как-то по-другому!
Когда умолк колокол и затихли крики, она отчетливо различила металлический, механический скрежет – не тихое шуршание нападающих войниксов.
Затем появился луч. Прожектор бил с неба, с высоты в несколько сот футов. Круг света обшарил голые ветви деревьев, заиндевелую и почерневшую от пожара траву, частокол и ошарашенных караульных на грубо возведенных укреплениях.
У соньера прожектора не было.
– Винтовки берите! – закричала Ада, обращаясь к тем, кто сгрудился вокруг центрального костра.
Те, кто еще не был вооружен, принялись хватать и взводить винтовки.
– Рассыпьтесь! – на бегу крикнул Даэман, размахивая руками. – Прячемся!
Действительно, согласилась Ада: кто бы это ни был, если у него враждебные намерения, глупее всего сбиться кучей, как откормленное на убой стадо.
Гудение и скрежет заглушали уже и колокол, в который кто-то снова начал звонить, исступленно и без всякого смысла.
Теперь Ада видела в небе некий аппарат. Он был намного больше, медленнее и неповоротливее соньера и вместо гладкого, обтекаемого овала представлял собой два бугроватых круга с прыгающим прожектором впереди. Аппарат покачался, задергался, будто собираясь рухнуть, затем пронесся над низким частоколом (один из дозорных спрыгнул на землю, чтобы не попасть под протуберанцы от летящей машины), с размаху проскакал по мерзлой траве рядом с Ямой, вновь поднялся в воздух и наконец тяжело сел.
Даэман и Ада побежали к нему: Ада – так быстро, как только могла бежать на пятом месяце беременности и с факелом в руке, Даэман – направив автоматическую винтовку на вылезающие из машины темные фигуры.
Это были люди – восемь человек, как быстро сосчитала Ада. Некоторые лица она не узнала, но вот из машины вылезли последние двое, те, кто управлял ею с переднего круга, и это оказались Ханна и Одиссей – или Никто, как он велел называть себя в последние месяцы перед тем, как его, тяжелораненого, увезли к Золотым Воротам в Мачу-Пикчу.
Ада и Ханна обнялись. Плакали обе, но Ханна рыдала почти истерически. Наконец, когда они перестали обниматься и глянули друг на друга, Ханна спросила хрипло:
– А где Ардис-холл? Что случилось? С Петиром все в порядке?
– Петир погиб, – ответила Ада, уже не удивляясь своему равнодушию. Слишком много ужасного произошло за слишком короткий срок, душа у нее была как будто побита. – Войниксы напали вскоре после того, как вы улетели. Сломали частокол, бросали в нас камни. Дом сгорел. Эмма погибла. Реман погиб. Пеаэн погибла… – Она продолжала перечислять общих друзей и старых знакомых, умерших во время и после резни.
Ханна слушала, от ужаса зажав рот ладонью. При свете факелов она выглядела еще худее обычного.
– Идем. – Ада тронула Одиссея за руку и вновь обняла Ханну за плечи. – Вы наверняка хотите есть. Идемте к огню – скоро уже рассвет. Представите товарищей, а мы вас покормим. Потом расскажете мне все-все.
Они сидели у костра, пока зимнее солнце не поднялось над горизонтом, и обменивались новостями настолько спокойно, насколько могли в этих обстоятельствах. Ламан сварил на завтрак густую похлебку и разлил по эмалированным кружкам почти последний черный кофе, найденный в полусгоревшем хранилище.
Пятерых новичков, троих мужчин и двух женщин, звали Беман, Элиан, Стеф, Иаи и Сьюзан. Элиан, их вожак, был совершенно лысый и держался с уверенностью, которую дает возраст. Возможно, он был почти ровесник Хармана. Все были перевязаны либо с легкими порезами, так что, пока другие говорили, Том и Сирис занимались их ранами.
Ада очень быстро рассказала юной подруге – которая больше не выглядела юной – и молчащему Одиссею сагу об ардисской резне, о днях и ночах на вершине Тощей скалы, о неработающем факс-узле, о скоплении войниксов, о том, как вылупился детеныш Сетебоса и его посадили в Яму.