– Мне нужен соньер, – повторил Никто. – Сегодня. Сейчас.
– Нет, – отрезала Ада.
Рукастый сирота в глубине темной Ямы внезапно завыл, захрапел, закашлял и под конец – очень даже по-человечески – расхохотался.
Высоко над ними бушевала гроза. Кольца и звезды давно скрылись за тучами, и одни лишь молнии озаряли вертикальные стены воды и светлую полосу Бреши, уходящую на восток и запад так далеко, что даже молнии не могли обрисовать всей ее бесконечности.
Сейчас, впрочем, они полыхали почти беспрерывно, гром прокатывался в узком коридоре энергетически сдерживаемой воды, и Харман, лежа на спине в тонком, будто шелковом, спальном мешке и термоскине, видел, как в пятидесяти этажах над ним волны вздымаются на стофутовую высоту. Ветер нес клубящиеся тучи всего в сотнях футов над исполинскими валами. И хотя здесь, на пять тысяч футов ниже уровня моря, темные глубины были недвижны, выше океан уже начинал волноваться. Неспокойно было и в прозрачных энергетических трубах и воронках, соединяющих южную и северную стены Бреши; Харман не знал точного названия, а Мойра называла их попросту «каналами». Один такой был виден – во всяком случае, когда вспыхивали молнии – в двухстах футах над сухим дном Бреши, примерно в полумиле к западу от места ночевки, другой – остался примерно в миле позади. В обоих за незримой энергетической оболочкой колоссальные массы вспененной воды перекатывались с одного края Бреши на другой. Силовые стены не давали волнам захлестнуть в Брешь и утопить путешественников, однако в воздухе сплошным туманом висели брызги. Верхнюю одежду Харман свернул и упрятал в рюкзак (совершенно, как выяснилось, непроницаемый, как и спальный мешок), а вот дыхательную маску поднял, и лицо у него было влажное. Проводя языком по губам, он чувствовал вкус морской соли.
Молния ударила в песок меньше чем в ста ярдах от них. От раската грома у Хармана лязгнули зубы.
– Может, переместимся куда-нибудь? – прокричал он Мойре.
Перед сном постженщина разделась догола и натянула на себя термоскин без всякого стеснения, почти как если бы они были любовниками… Впрочем, почему «как если бы»? От этой мысли Харман покраснел.
– Что? – крикнула Мойра, поскольку голос Хармана потонул среди шума волн и грозы.
– МОЖЕТ, ПЕРЕМЕСТИМСЯ КУДА-НИБУДЬ?
Она подползла вместе с мешком и заговорила Харману прямо в ухо. Лицо она тоже оставила открытым и лежала поверх мешка. Верхние слои термоскина промокли от брызг, и под ним вырисовывались ребра и тазовая кость.
– Знаешь, где сейчас безопасно? – громко сказала она. – Под водой. На дне гроза нас не достанет. Желаешь попробовать?
Харман мотнул головой. Этой ночью он явно не был готов шагнуть за барьер силового поля в непроглядную тьму, под невероятно высокое давление – пусть даже волшебный термоскин не даст ему захлебнуться и не позволит толще воды его раздавить. Да и буря вроде бы начала утихать. Волны над головой были теперь футов шестьдесят-восемьдесят высотой.
– Нет уж, спасибо! – крикнул Харман. – Я как-нибудь здесь перетерплю.
Он насухо вытер лицо и натянул обратно тончайшую пленку маски. Теперь, когда соль не щипала глаза и губы, легче было сосредоточиться.
А пищи для размышлений хватало. Харман до сих пор пытался разобраться с новыми функциями.
Многие новообретенные – вернее сказать, обнаруженные – функции отключились вместе со способностью свободно факсировать. Например, Харман ясно представлял себе, как обратиться к логосфере, чтобы получить информацию или пообщаться с кем угодно на любом расстоянии, но кто-то, управляющий теперь кольцами, перекрыл эту возможность.
Другие функции работали, но от этого было не легче. Внутренний медицинский наблюдатель в ответ на запрос известил, что рацион из воды и питательных батончиков через три месяца приведет к авитаминозу; что в левой почке начинает скапливаться кальций, из которого за год или быстрее образуется камень; что с прошлого визита в лазарет в толстой кишке появилось два полипа; что мускулы слабеют от возраста (в конце концов, Харман уже десять лет не бывал в лазарете); что вирусная колония стрептококка безуспешно пытается обосноваться в горле, но ей препятствует генетическая система защиты; что кровяное давление сильно повышено и в левом легком замечена еле видная тень, требующая немедленного обращения к датчикам лазарета.
«Отлично, – думал Харман, потирая обтянутую термоскином грудь, словно еле видная тень, в которой он подозревал рак, уже причиняла ему боль. – Ну и на кой мне вся эта информация? Мягко говоря, в наши дни лазарет не совсем доступен».