Другие функции оказались полезнее. Несколько дней назад Харман обнаружил у себя функцию «воспроизведения», позволяющую заново пережить – не как воспоминание, а с полным ощущением реальности – любое событие прошлого, то есть извлечь его не из мозга, а из белковых пакетов памяти и воспроизвести с точностью до секунды. Он уже десять раз прокрутил несколько минут их первой встречи с Адой (обычная память не сказала, что в тот вечер на ней было голубое платье), а также мгновения их последней близости… тридцать с чем-то раз. Мойра стала даже отпускать замечания по поводу его остекленевшего взгляда и механической походки. Она-то прекрасно знала, в чем дело, поскольку ни термокостюм, ни верхняя одежда не скрывали его естественной реакции.
Харману хватило ума догадаться, что функция вызывает привыкание и пользоваться ею надо очень-очень осторожно, особенно когда идешь по дну океана. И все-таки он вернулся к беседам с Сейви, чтобы выудить больше информации из ее слов о прошлом, о кольцах и вообще о мире. То, что тогда казалось невразумительным и загадочным, после хрустального чертога обрело смысл. Харман с горечью осознал, как мало знала Сейви, когда столетиями пыталась улететь на кольца и поговорить с постлюдьми. В частности, она не подозревала ни о космических кораблях в Средиземном бассейне, ни о правильном способе связаться с Ариэлем по личным логосферным каналам Просперо.
Видя Сейви как живую с помощью функции воспроизведения, Харман понимал, насколько Мойра моложе ее лицом и телом и одновременно насколько они схожи.
Он перебрал остальные функции. Ближняя, дальняя, общая сеть отключились вместе со свободным факсированием и возможностью обращаться к логосфере. Очевидно, все внутренние функции работали, а все, для чего требовалась планетарная система спутников, орбитальные масс-аккумуляторы, передатчики данных и так далее, не работало.
Отчего же тогда внутренние индикаторы сообщали, что функция сиглирования тоже отключена? Харман думал, это что-то вроде медицинского наблюдателя, который и сейчас работал даже чересчур хорошо. Неужели сиглирование тоже как-то зависит от спутников? Данные, полученные в хрустальном чертоге, никаких объяснений не давали.
– Мойра? – крикнул Харман и только потом осознал, что гроза утихла и грохот сменился плеском волн наверху. А еще на нем оставалась дыхательная маска со встроенным микрофоном, поэтому бедная Мойра услышала его крик через наушники капюшона.
Харман стянул маску и вновь вдохнул насыщенный аромат океана.
– Чего тебе, мистер Луженая Глотка? – негромко ответила Мойра.
Она лежала в спальном мешке футах в четырех от него.
– Если я применю тактильный обмен сведениями со своей женой, с Адой, когда вернусь в Ардис, то мой нерожденный ребенок тоже получит эту информацию?
– Считаем зачатых цыплят раньше осени, юный Прометей?
– Просто ответь на вопрос.
– Тебе придется выяснить самому, – сказала Мойра. – Я не помню всех параметров наизусть и никогда не обменивалась информацией с беременными. Мы, богоподобные постлюди, не могли залететь, хотя все были женского пола. Так что проверь, когда – и если – вернешься домой. Хотя постой: вроде бы функция подразумевала определенные защитные фильтры… Ты не сумеешь передать зародышу или ребенку вредные для него или для нее сведения – к примеру, возможность воспроизвести момент ее или его зачатия. От такой душевной травмы малыша придется лечить лет тридцать, а мы ведь этого не желаем, верно?
Оставив насмешку без внимания, Харман потер щеки. Перед выходом в путь он побрился, поскольку десять месяцев назад на орбитальном острове Просперо усвоил, как неудобно сидит термоскин поверх бороды. Однако уже сегодня двухдневная щетина колола пальцы.
– У вас есть все те функции, которыми вы наделили нас? – спросил Харман, только в последний миг придав своему высказыванию вопросительную интонацию.
– Дорогуша, – проворковала Мойра, – ты нас держишь за дураков? Дали бы мы людям старого образца какую-либо способность, если сами ею не обладаем?
– Значит, у вас их больше, – заключил Харман. – Больше нашей сотни?
Мойра не ответила.
Харман открыл у себя в клетках кожи целый комплекс нанокамер и аудиоприемников. Визуальные и звуковые данные сохранялись в особых протеиновых пакетах. Кроме того, в теле обнаружились биоэлектронные передатчики – правда, с коротким радиусом действия, поскольку они работали на клеточной энергии, однако их сигналы наверняка можно было перехватить, усилить и передать на дальнее расстояние.
– Туринская драма, – сказал он вслух.
– Ты о чем? – сонно спросила задремавшая было Мойра.