– Да. Очень приятно, что ты меня помнишь. Мы с Ахиллесом явились в Тартар, чтобы просить о помощи тебя и титанов – Крона, Рею и всех Бывших.
– ДЕМОГОРГОН НЕ ПОМОГАЕТ ПРОСТЫМ БОГАМ И СМЕРТНЫМ.
– Разумеется, – отвечает Гефест; его скрипучий голос усилен в сто раз динамиками костюма. – Хреново. Ахиллес, может, сам попробуешь? С ним толковать все равно что с собственной жопой.
– А эта груда пустоты меня услышит? – спрашивает Ахиллес у малорослого бога.
– Я ТЕБЯ СЛЫШУ.
Герой запрокидывает голову и смотрит на багровые тучи чуть в стороне от закутанного бесформенного нелица вздымающегося перед ним несущества.
– Демогоргон, когда ты говоришь «Бог», то имеешь в виду Зевса?
– КОГДА Я ГОВОРЮ «БОГ», Я ИМЕЮ В ВИДУ БОГА.
– Значит, Зевса, потому что сейчас сын Крона и Реи собирает на Олимпе уцелевших богов, дабы провозгласить себя богом богов, владыкой всего сущего, Богом этой и прочих вселенных.
– ЗНАЧИТ, КТО-ТО ИЗ ВАС ЛЖЕТ: ЛИБО ОН, ЛИБО ТЫ, ЧЕЛОВЕЧЬЯ ОТРАСЛЬ. БОГ ЦАРСТВУЕТ, ОДНАКО НЕ НА ОЛИМПЕ.
– Зевс поработил всех других богов и смертных, – говорит Ахиллес; благодаря микрофонам и радиопередатчикам его речь разносится эхом по склонам вулканов и опаленным утесам.
– ВСЕ ДУХИ – ЕСЛИ СЛУЖАТ ЗЛУ – РАБЫ. ТАКОВ ИЛЬ НЕТ ЗЕВЕС – ТЫ МОЖЕШЬ ВИДЕТЬ.
– Да, я вижу, – ответил Ахиллес. – Зевс жадный бессмертный сукин сын. Не в обиду Рее будь сказано, если она слушает нас где-то там, в темноте. По-моему, он трус и хвастун. Но если ты считаешь его Богом, то он будет вовеки царствовать на Олимпе и во вселенной.
– Я ГОВОРЮ, КАК ВЫ. ЗЕВС – ВЫСШИЙ ИЗ ВСЕХ СУЩЕСТВ, КОТОРЫЕ ЖИВУТ.
– Кому подвластен раб? – спрашивает Ахиллес.
– Отлично! – шипит Гефест. – Как есть в яблочко!
– Заткнись, – цедит Ахиллес.
Демогоргон рокочет так громко, что поначалу Ахиллесу кажется, будто извергается соседний вулкан; потом из грохота рождаются осмысленные слова:
– ВОЗМОЖНО ЛЬ БЕЗДНЕ ИЗВЕРГНУТЬ СОКРОВЕННОСТЬ ИЗ СЕБЯ! НЕТ ОБРАЗА У ИСТИНЫ ГЛУБОКОЙ, НЕТ ГОЛОСА, ЧТОБ ВЫСКАЗАТЬ ЕЕ. И БУДЕТ ЛИ ТЕБЕ КАКАЯ ПОЛЬЗА, КОГДА ПЕРЕД ТОБОЙ ВЕСЬ МИР ОТКРОЮ С ЕГО КРУГОВРАЩЕНИЕМ? ЗАСТАВЛЮ БЕСЕДОВАТЬ СУДЬБУ, УДАЧУ, СЛУЧАЙ, ИЗМЕНЧИВОСТЬ И ВРЕМЯ? ИМ ПОДВЛАСТНО ВСЕ, КРОМЕ НЕСКОНЧАЕМОЙ ЛЮБВИ И СОВЕРШЕНСТВА ТИХОГО.
– Как скажешь, – говорит Ахиллес. – Но прямо сейчас Зевс провозглашает себя владыкой всего сущего и скоро потребует, чтобы это сущее – не только его мирок у подножия Олимпа – поклонялось ему, и никому более. Счастливо оставаться, Демогоргон.
Ахиллес поворачивается, хватает бога ремесел за руку в металлических пузырях и тащит прочь от нависающей над ними неоформленной массы.
– СТОЙ!.. АХИЛЛЕС, ПЕЛЕЯ МНИМЫЙ СЫН И НАСТОЯЩИЙ – ЗЕВСА, СТОЙ, БУДУЩИЙ ВЕРШИТЕЛЬ БОГО- И ОТЦЕУБИЙСТВА! ЖДИ.
Ахиллес останавливается, оборачивается и ждет вместе с Гефестом. Океаниды прикрывают головы, будто на них сыплется вулканический пепел.
– Я ВЫЗОВУ ТИТАНОВ ИЗ ПЕЩЕР, УЩЕЛИЙ И ДРУГИХ УКРОМНЫХ МЕСТ. Я ПОВЕЛЮ ЧАСАМ БЕССМЕРТНЫМ ДОСТАВИТЬ ИХ СЮДА!
С грохотом, по сравнению с которым все прежние нестерпимые шумы кажутся тишиной, горы вокруг Демогоргонова трона раскалываются в багровой ночи, повсюду разливается сияние лавы, тьму Тартара прорезает радуга немыслимых оттенков, и внезапно из ниоткуда возникают колесницы, каждая величиной с утес, влекомые исполинскими животными, но не конями – они даже отдаленно не похожи на коней. Их подгоняют возницы с бешеными глазами, не люди и не боги, за ними еще животные с глазами, горящими страхом. Смертному почти невозможно смотреть на этих возниц, и Ахиллес отводит взгляд. Он думает, что неразумно блевать, когда на тебе маска термоскина.
– ТО БЕССМЕРТНЫЕ ЧАСЫ, О НИХ ТЫ ВОПРОШАЛ, – грохочет Демогоргон. – ОНИ ДОСТАВЯТ КРОНА И ВЕСЬ ЕГО РОД.
Воздух взрывается акустическими ударами, океаниды в ужасе визжат, исполинские колесницы исчезают в кругах яркого пламени.
– Ну вот… – произносит Гефест по рации костюма, но мысли своей не заканчивает.
– Подождем, – говорит Ахиллес, убирая меч и вешая щит за спину.
– Уже недолго, – отвечает Гефест.
Воздух вновь наполняется огненными кругами. Огромные колесницы возвращаются сотнями. Нет, тысячами. В них стоят исполины, из которых лишь немногие похожи на людей.
– СМОТРИТЕ! – изрекает Демогоргон.
– Трудно было бы не смотреть, – говорит Ахиллес; он уже овладел собой и прикрылся огромным красивым щитом.
А колесницы титанов все прибывают.
Когда Харман проснулся, Мойры рядом не было. День выдался холодный, пасмурный, дождь лил как из ведра. Атлантика по-прежнему клокотала, однако сегодняшние волны не шли ни в какое сравнение с водяными горами, которые Харман видел ночью в блеске молний. Спал он плохо, его мучили кошмары.