И все же…
Харман и без хрустального чертога знал, что его род, пусть генетически измененный и улучшенный за счет наноцитов, произошел от шимпанзе и гоминидов. Любопытство погубило многих его благородных хвостатых предков, оно же помогло им избавиться от хвостов.
Харман положил рюкзак в нескольких ярдах от носа корабля (ткань была водонепроницаемая, но он не знал, выдержит ли она высокое давление), взял пистолет в правую руку, включил два ярких прожектора на груди и через дыру с рваными металлическими краями протиснулся в темный коридор мертвого корабля.
Грекам не продержаться до вечера.
Вообще-то, если так и дальше пойдет, они не доживут и до ланча. И я тоже.
Ахейцы все плотнее сжимают полукруг на полоске берега у красного от крови прибоя. Они бьются как демоны, однако натиск Гектора неумолим. По меньшей мере пять тысяч греков пали с начала атаки. Благородного Нестора унесли без сознания в шатер – копье пронзило ему плечо и раздробило кость. Старик пытался заменить отсутствующих или погибших героев – Ахиллеса, Агамемнона, Менелая, Большого Аякса, хитроумного Одиссея – и сделал все, что мог, однако его настигло вражеское копье.
Погиб Несторов сын Антилох, храбрейший из ахейцев в последние несколько дней. Меткий троянский лучник поразил его стрелой в живот. Другого Несторова сына, Фразимеда, никто не видел с тех пор, как три часа назад его стащили в заполненный троянцами ров. Частокол и все укрепления уже в обагренных кровью руках Гектора.
Малый Аякс ранен – ему рассекли мечом обе голени над бронзовыми поножами. Несколько минут назад его вынесли с поля боя к сгоревшим кораблям, где ничуть не безопаснее. Погиб воин-целитель Подалирий, сын легендарного Асклепия. Воины Деифоба разрубили гениального врача на куски, а его окровавленные доспехи забрали в Трою.
Аластор, друг Тевкра, занявший место Фразимеда во время свирепой битвы за пригорок позади брошенных рвов, пал на глазах у своих людей и несколько минут корчился, изрыгая проклятия, пронзенный дюжиной стрел. Пятеро ахейцев пробились к его телу, но их порубил авангард Гектора. Тевкр, глотая слезы, посылал стрелу за стрелой в глаза и животы убийц Аластора, но все-таки медленно отступил вместе с товарищами.
Теперь отступать некуда. Мы зажаты на узкой полоске пляжа, прилив лижет нам ноги, дождь стрел не прекращается. Все греческие кони пали с громким ржанием, кроме тех, кого хозяева, рыдая, выпрягли и погнали к наступающим вражеским рядам. Еще трофеи для троянцев.
Если я останусь, меня точно убьют. В бытность схолиастом и особенно тайным агентом Афродиты, когда у меня были непробиваемые доспехи, левитационная сбруя, Аидов Шлем невидимости, морфобраслет, тазер и все прочее, я чувствовал себя почти что неуязвимым даже достаточно близко от сражения. Помимо стрел, смертельно опасных и на большом расстоянии, на этой войне не так уж часто убивают издалека. Вонзая сталь – или чаще бронзу – в тело врага, воин чует запах его дыхания и пота; слюна, кровь, мозги противника брызжут ему в лицо.
За последние два часа я трижды чуть не лишился жизни. Один раз копье, перелетевшее через ряды защитников, чуть не отхватило мне яйца. Я высоко подскочил, а когда оно воткнулось в песок, с размаху сел на него, и вибрирующее древко ударило меня по гениталиям. Затем стрела, одна из тысяч затмевавших солнце и миниатюрным лесом торчащих из песка, прочертила мне новый пробор на голове, а минуту спустя другая вонзилась бы мне в горло, если бы какой-то незнакомый аргивянин не поднял свой круглый щит и не отразил ядовитое острие.
Пора уносить ноги.
За время с рассвета я сотни раз тянулся к медальону, однако до сих пор так и не квитировался отсюда. Почему – не знаю.
Впрочем, знаю. Не хочу бросать этих людей. Не хочу сидеть в безопасности у Елены в опочивальне или на ближайшем холме, зная, что люди, за которыми я десять лет наблюдал, с которыми разговаривал, преломлял хлеб и пил вино, гибнут на залитом кровью берегу, как овцы на бойне.