Но я не могу их спасти.
Или могу?
Я сжимаю медальон, воображаю место, где бывал прежде, поворачиваю золотой диск наполовину, открываю глаза и обнаруживаю, что падаю в длинную-предлинную шахту лифта.
Нет, не падаю, осознаю я – с запозданием, успев дважды вскрикнуть. Я в невесомости в главном коридоре на палубе «Королевы Маб» – на той палубе, где располагалась моя каюта. Однако тогда здесь была гравитация. А теперь – лишь падение и падение. На самом деле я не падаю, а трепыхаюсь в воздухе, пытаясь добраться до двери каюты или до астрогационного пузыря двадцатью ярдами выше – или ниже.
Из ближайшей лифтовой шахты – кабины в ней нет – выскакивают двое черных хитиновых моравеков Пояса в черных шипастых доспехах и с головами-масками. Они хватают меня под руки и тащат к шахте. Я понимаю, что роквеки могут двигаться в невесомости не только потому, что привыкли к ней (в их родном Поясе астероидов гравитация почти нулевая), но и благодаря встроенным в панцири почти бесшумным соплам, которые выбрасывают струи чего-то прозрачного, возможно простой воды. Что бы это ни было, оно позволяет им быстро и ловко двигаться в мире, начисто лишенном притяжения. Без единого слова они втаскивают меня в шахту, идущую по всей длине «Королевы Маб». Чтобы понять мои ощущения, представьте себе, что вы прыгнули в пустую лифтовую шахту Эмпайр-стейт-билдинга. Вот и я реагирую как любой нормальный человек – снова ору.
Солдаты спускаются – или поднимаются? – по гулкому коридору длиной в сотни футов, оглашаемому моими воплями, и через мембрану силового поля втаскивают меня в шумное помещение. Даже из положения вверх ногами его легко узнать: это мостик. За все время на корабле я был здесь лишь раз, но его ни с чем не спутаешь. Незнакомые мне моравеки работают за трехмерными виртуальными панелями управления, у голографических проекций стоят роквеки. Один из них – генерал Бех бен Ади, имя другого, похожего на паучка, я сейчас не могу припомнить, а рядом – диковинного вида штурман Чо Ли и первичный интегратор Астиг/Че.
Первичный интегратор без усилия отталкивается и летит ко мне. Тем временем два роквека накрепко пристегивают меня к сетчатому креслу, чтобы я не сбежал. Нет, соображаю я, они не связывают меня как пленника, а усаживают для удобства. Это чуть-чуть помогает. По крайней мере, в неподвижности появляется чувство верха и низа.
– Мы не ожидали вас обратно, доктор Хокенберри, – произносит маленький моравек ростом примерно с Манмута, но из пластика, металла и полимеров другой окраски. – Приношу извинения за невесомость. У нас выключены двигатели. Я могу создать дифференциал давлений за счет внутренних силовых полей, что даст вам ощущение гравитации, однако, честно сказать, мы удерживаемся в заданной точке орбиты земного полярного кольца и хотели бы без крайней необходимости избегать значительных перемен в использовании внутренней энергии.
– Все в порядке, – отвечаю я, надеясь, что они не слышали моих воплей в шахте. – Мне нужно поговорить с Одиссеем.
– Он сейчас… э-э-э… недоступен, – говорит Астиг/Че.
– Мне надо с ним поговорить.
– Боюсь, это невозможно, – возражает моравек. Он примерно одного роста с моим приятелем Манмутом, но выглядит и говорит иначе. Его голос как будто даже успокаивает.
– Но мне совершенно необходимо… – Я умолкаю на полуфразе.
Они убили Одиссея. Очевидно, эти полуроботы сделали что-то ужасное с единственным, кроме меня, человеком на борту корабля. Не знаю, зачем им было убивать ахейца, но ведь я никогда не понимал и трети того, что совершают или не совершают моравеки.
– Где он? – Даже пристегнутый к маленькому сетчатому сиденью, я пытаюсь говорить властно и уверенно. – Что вы с ним сделали?
– Мы ничего не делали с сыном Лаэрта, – говорит Астиг/Че.
– Зачем бы мы стали причинять вред гостю? – спрашивает коробочка с паучьими ножками, чье имя я так и не вспомнил… Ах да. Ретроград Йогенсон. Или Гундерсон. В общем, что-то скандинавское.
– Тогда приведите его сюда, – говорю я.
– Не можем, – повторяет Астиг/Че. – Одиссея нет на корабле.
– Нет на корабле?
Тут мой взгляд падает на голографический экран, встроенный в нишу корпуса вместо иллюминатора. А может, это правда иллюминатор. Он весь заполнен чем-то бело-голубым, вращающимся.
– Одиссей спустился на Землю? – спрашиваю я. – Намою Землю?
Мою ли? Конечно, я там жил и умер, но тысячи лет назад, если верить богам и моравекам.
– Нет, Одиссей не спускался на поверхность, – говорит Астиг/Че. – Он отправился на встречу с Голосом, который вышел на связь с нашим судном… и назвал Одиссея по имени.