Он отдернул руку и вытер ее о бедро, как будто испачкался чем-то мерзким.
Вся подлодка представляла собой орудие для убийства людей. Короткое знакомство с умершим ИИ дало понять, что торпедные боеголовки были почти несущественны для настоящей миссии машины и команды. Но чтобы узнать, в чем состояла эта миссия, надо было покинуть торпедный отсек, пройти по наклонной палубе через кают-компанию и столовую, подняться по лестнице, миновать гидроакустическую рубку и помещение связи, а оттуда по еще одной лестнице подняться в центр управления.
Однако все, начиная с дальней половины торпедного отсека, было под водой.
В свете нагрудных фонарей Харман видел северную стену Атлантики футах в пятнадцати впереди. Субмарина много столетий лежала на подводном хребте в двухстах футах ниже уровня моря, целиком заполненная водой, покуда неведомая сила, создавшая Брешь, не вытянула океан из носовых отсеков, однако от бесчисленного множества подводных существ, живших здесь веками, не осталось даже сухой ракушки. Не было и следа человеческих костей или других останков команды. Силовое поле, разрезавшее Атлантику, физически не рассекло ни умную сталь обшивки, ни металлическую конструкцию – лучи нашарили в месте стыка плотную, неповрежденную палубу, – и все же Харман видел четкий овал океана внутри корпуса. Северная стена силового поля Бреши удерживала воду на всем открытом пространстве, но если шагнуть дальше…. Он мог вообразить давление на глубине двухсот футов и видел стену темноты впереди. Лучи прожекторов отражались от нее, как от потемневшей, но все же зеркальной поверхности.
Внезапно накатил тошнотворный ужас. Харману пришлось ухватиться за ненавистную торпеду, чтобы не рухнуть на ржавые плиты палубы. Ему хотелось сбежать с этого древнего боевого корабля на воздух и свет, сорвать осмотическую маску и блевать, чтобы очиститься от яда, наполнившего тело и разум.
Хотя он опирался на простую торпеду, предназначенную для уничтожения других кораблей, максимум портов, – тем не менее ее мощность втрое превышала мощность бомбы, сброшенной на Хиросиму (еще одно слово и образ только что вошли в его потрясенный рассудок), и могла уничтожить все на площади сто квадратных миль.
Харман, всегда умевший точно оценивать на глаз расстояния и размеры – даже в эпоху, не требовавшую подобных навыков, – мысленно начертил квадрат десять на десять миль в сердце Парижского Кратера или с центром мишени в Ардис-холле. В Ардисе взрыв не только за микросекунду испарил бы дом и новые постройки, но и смел бы с трудом возведенные укрепления, прокатился бы огненным шаром до факс-павильона в миле с четвертью менее чем секундой позже, превратил бы в пар реку у подножия холмов, испепелил бы лес и расширяющимся кругом разрушил бы все дальше Тощей скалы, на которой Харман в туринской пелене мельком видел Аду и остальных.
Запоздало активировав дремлющий биомониторинг организма, Харман получил сообщение, которого боялся. Торпедный отсек наполняла остаточная радиация. Уровень утечек из поврежденных боеголовок уже давно должен был стать ниже смертельной дозы, однако в процессе они наверняка облучили весь нос подлодки.
Но нет, сенсоры утверждали, что ближе к корме радиация гораздо выше, а именно туда ему требовалось пойти, чтобы больше узнать про эту машину смерти. Возможно, термоядерный реактор понемногу протекал все эти века. Впереди ждал радиоактивный ад.
Харман достаточно разобрался в собственных биометрических функциях, чтобы знать, как можно пообщаться с внутренним наблюдателем. И он задал самый простой вопрос: «Может ли термоскин полностью защитить меня от вредного излучения?»
Ответ пришел в виде внутреннего голоса и был лаконичен: «Нет».
Идти вперед было безумием. И ему не хватало банальной храбрости пробираться сквозь черную стену воды в радиоактивный водоворот, через затопленную часть торпедного отсека, холод и мрак столовой и кают-компании, где древние счетчики Гейгера просто взбесились бы, опять наверх и вниз по коридору мимо гидроакустической рубки и помещения системы связи, а потом еще по одной лестнице… Невыносимо было даже представить этот убивающий клетки путь до затопленного центра управления.