В дальнем конце розовой пещеры, как знал Харман, начиналась вертикальная лестница в помещение системы связи, которое ему предстояло миновать, прежде чем через гидроакустическую рубку попасть в центр управления.
Лестницы не было. Узкий вертикальный коридор зарос зелено-синими водорослями. Харману представился Парижский Кратер, превращенный, по словам Даэмана, в гнездо из голубого льда.
Но эту сеть сплела земная океанская жизнь, пусть даже мутантная, и Харман принялся рвать ее, выдергивая столетние заросли большими пучками и жалея, что не захватил с собой топор. В этой вязкой массе нельзя было разглядеть собственных рук. Что-то длинное и юркое – еще один угорь? Какая-то морская змея? – скользнуло по телу и пропало внизу. Харман продолжал разгребать комья радиоактивной слизи, пробираясь в кромешной темноте.
Казалось, он рождается заново, но на сей раз в гораздо более кошмарный мир.
В пылу сражения с водорослями Харман даже сразу не заметил, как очутился в рубке системы связи. Вокруг колыхались зеленые щупальца, а вода была так замусорена, что блики от нагрудных фонарей слепили глаза. Он лежал в первобытной слизи, не в силах двигаться дальше.
Вспомнив, что с каждой секундой вероятность умереть от облучения растет, он встал на колени, сорвал со спины и плеч пучки водорослей, поднялся и побрел дальше.
Рубка связи была еще жива.
Осознав это, Харман окаменел. Функции в его теле, с которыми он даже не успел еще ознакомиться, засекли пульсирующую готовность приборов, упрятанных под живым зеленовато-сизым ковром, – готовность передавать информацию, общаться… Не с ним. Коммуникационные ИскИны не заметили Хармана, их способность взаимодействовать с людьми умерла давным-давно вместе с квантовым сердцем компьютеров.
И все же они желали общаться скем-нибудь, а главное – получать приказы.
Зная, что не получит здесь ответа на главный вопрос, Харман полупрошел-полупроплыл через покрытую слизистой коркой гидроакустическую рубку. Почему протеиновая память желала называть это помещение «рубкой», он не знал и знать не хотел.
Если бы Харман когда-нибудь думал о субмаринах (чего ни разу не случалось), он бы, наверное, догадался, что такие лодки строились для движения под водой, – он знал, что искусственный интеллект боеголовки предпочитает слово «лодка», а не «корабль», – и такие подводные лодки должны быть разделены герметичными люками на множество маленьких отсеков. На этой подлодке все было иначе. Просторные помещения не были изолированы одно от другого. Когда вода хлынула внутрь, люди не задыхались медленно под потолком каюты, а погибли за считаные секунды. Почти как если бы экипаж лодки предпочел мгновенную смерть в большом пространстве долгой агонии в маленьком.
Наконец, осознав, что находится в середине центра управления, Харман перестал плыть и опустился ногами на палубу.
Здесь было гораздо меньше растительности, кое-где поблескивал металл. Сверившись с примитивной схемой, взятой из ИскИна боеголовки, Харман обнаружил пульты запуска торпед и другого оружия – вертикальные металлические колонны, которые прежде проецировали мириады голографических виртуальных элементов управления. Харман обошел помещение, прикасаясь ладонью в термоскине к металлу и пластику, собирая информацию из встроенных в материал умерших квантовых мозгов.
Он не нашел ни кресла, ни сиденья, ни трона для капитана. Видимо, тот просто стоял перед пультом управления, отображавшим состояние и работу многочисленных систем корабля на виртуальных, а при повреждении соответствующей системы – на жидкокристаллических панелях.
Харман провел рукой в зеленоватом сумраке и вообразил, как гидроакустическая панель возникает…здесь. Тактические дисплеи слева… там. В нескольких ярдах за его спиной торчали серые поганки-табуреты, с которых члены команды следили за беспрестанно меняющимися показаниями виртуальных приборов, балластом и дифферентом лодки, радарами, эхолотами, GPS, дронами, управляли готовностью и запуском торпед, физически поворачивали маховики горизонтальных рулей…
Харман отдернул руку: незачем забивать себе голову лишними подробностями. Ему надо было знать только….
Здесь.
Сразу за капитанским постом стоял черный металлический монолит. Ни единой ракушки или коралла не наросло на его поверхности, не было даже слизи. Чернота не отражала свет фонарей, поэтому Харман до сих пор его не увидел.
Это был главный искусственный интеллект подлодки, созданный таким образом, чтобы сотней различных способов общаться с командой и капитаном. Харман знал, что квантовый компьютер даже той эпохи, даже мертвый уже более двух тысячелетий, если он сохранил хотя бы один процент работоспособности, будет живее почти любого живого существа на планете. Квантовый искусственный разум очень стоек.