У Хармана не было кодов доступа к центральным банкам ИскИна, возможно, не было даже языка, чтобы в них разобраться, но это не имело значения. Функции наногенетически запрограммировали в его ДНК много позже смерти машины. Она ничего не могла от него утаить.
И эта мысль ужасала.
Его тянуло на волю из подводного склепа, подальше от радиации, которая пронизывала кожу, мозг, яйца, кишки и глазные яблоки, пока он стоял, парализованный нерешительностью.
«Но я должен узнать».
Он приложил ладонь к черной поверхности монолита.
Субмарина носила название «Меч Аллаха». Она покинула порт…
Харман пропустил журнальные записи, даты, причины древней войны. Он выяснил только, что она действительно произошла еще до рубикона, в годы Деменции, когда Глобальный Халифат доживал свой век, демократии Запада и Европы умерли, а Новый Европейский Союз превратился в марионеточные вассальные государства, задыхающиеся под гнетом ханства…
Все это не имело значения. Значение имело лишь то, что скрывалось в брюхе субмарины, такое же реальное, как младенец в животе его жены Ады.
Харман в ускоренной перемотке прослушал последние слова двадцати шести членов команды. Вооруженная баллистическими ракетами подлодка класса «Мохаммед» была автоматизирована настолько, что ею могло управлять всего восемь человек, однако добровольцев было так много, что в последний рейс взяли двадцать шесть Избранных.
Все они были мужчины. Все – фанатики. Все перед смертью вручили свои души Аллаху. Насколько понял Харман, субмарину атаковали подводные, надводные, воздушные и космические корабли ханства. Эти люди знали, что им осталось жить несколько минут, затем Земля будет полностью уничтожена.
Капитан отдал приказ о пуске. Главный ИскИн получил этот приказ и передал дальше.
Почему ракеты не взлетели? Харман обыскал все квантовые потроха искусственного интеллекта, но так и не докопался до причины. Голосовая команда отдана. Все четыре набора физических тумблеров повернуты. Координаты целей подтверждены и переданы дальше. Последовательность пуска ракет установлена. Виртуальные и физические переключатели замкнуты. Гидравлика поочередно открыла все до единого массивные люки. Лишь тонкий купол голубого стекловолокна разделял океанскую толщу и пусковые шахты, наполненные азотом, чтобы вода не хлынула внутрь раньше времени. Разряд в две с половиной тысяч вольт – и генераторы азота выбросили бы сорок восемь ракет. Давление газа меньше чем за секунду достигло бы восьмидесяти шести тысяч футов на квадратный дюйм, и ракеты понеслись бы вверх в собственных пузырях азота, чтобы вылететь из моря как пробка из бутылки. При соприкосновении с воздухом воспламенилось бы твердое ракетное топливо. Имелись также дублирующие (и дублирующие к дублирующим) системы пуска и зажигания. Ракеты с ревом рванули бы к целям. Все индикаторы запуска светились красным. В каждой из сорока восьми шахт в тяжелом чреве «Меча Аллаха» сигналы «ОЖИДАНИЕ» сменились на «НАВЕДЕНИЕ», потом на «ЗАПУСК» и «ЗАПУСК ВЫПОЛНЕН УСПЕШНО».
Однако ракеты по-прежнему оставались в шахтах. Мертвый и разлагающийся ИскИн это знал; его досада и нечто вроде легкого стыда передавалось от него в человеческую ладонь.
Сердце у Хармана стучало так сильно, а сам он дышал так судорожно, что маска, дабы избежать гипервентиляции, снизила поступление кислорода.
Сорок восемь ракет. Сорок восемь боеголовок. Все разделяющиеся, каждая содержит шестнадцать отдельных аппаратов для повторного входа в атмосферу. Фактически семьсот шестьдесят восемь боеголовок – на взводе, без предохранителей, готовых взлететь, нацеленных на семьсот шестьдесят восемь оставшихся городов мира, древних памятников и уменьшающихся центров сосредоточения тех, кто пережил рубикон.
Но не обычных термоядерных боеголовок, как в торпедах «Меча Аллаха».
Каждая из семисот шестидесяти восьми фактических боеголовок на борту субмарины содержала в себе тщательно упакованную черную дыру. Самое совершенное оружие человечества и Глобального Халифата на тот момент. «Идеальное чистящее средство», – подумал Харман не то со смехом, не то с рыданием.
Сами по себе черные дыры были маленькие. Немногим больше того, что один из членов команды в своей полной религиозного пыла прощальной речи назвал «футбольным мячом, который я в детстве гонял на руинах Карачи». Однако, выпущенные из контейнеров и сброшенные на цель, они произвели бы куда большие разрушения, чем обычные термоядерные бомбы.