– Что такое кенгуру?
Ахиллеса раздражает уклончивость бога-недомерка. Быстроногий мужеубийца по-прежнему держит в руке клинок и сильно подозревает, что убить так называемого бессмертного легко – достаточно рассечь металлическое одеяние бородатого идиота и, отступив назад, наблюдать, как бог огня задохнется насмерть в кислотной атмосфере. С другой стороны, Гефест – олимпиец даже вдали от целебных баков, управляемых большой букашкой. Так что, возможно, наглый бородатый калека будет, как сам Ахиллес, просто кашлять и корчиться от боли целую вечность, покуда его не слопает какая-нибудь из океанид. Ахиллесу очень хочется проверить.
Он пересиливает это желание.
– Не важно, – отвечает Гефест. – Что ты скажешь Демогоргону? Или поручишь говорить мне?
– Нет.
– Ну тогда надо заранее договориться. О чем ты еще попросишь титанов и Демогоргона, кроме как убить Зевса?
– Я не собираюсь об этом просить, – твердо отвечает Ахиллес.
Бородатый карлик изумленно таращит глаза за стеклами шлема:
– Разве? Я думал, мы здесь как раз за этим.
– Зевса я убью сам, – говорит Ахиллес. – И скормлю его печень Аргусу, псу Одиссея.
Гефест вздыхает:
– Хорошо. Но для того чтобы я сел на олимпийский трон – а эту сделку ты мне обещал, и Никта на нее согласилась, – необходимо вмешательство Демогоргона. А Демогоргон безумен.
– Безумен? – переспрашивает Ахиллес.
Чудовищные тени в основном уже расселись по местам среди хребтов, шлаковых конусов и лавовых потоков.
– Слышал, как он тут распространялся о верховном Боге? – спрашивает Гефест.
– Если это не про Зевса, тогда я не знаю, о ком речь.
– Демогоргон имеет в виду единого верховного бога всей вселенной. – И без того скрипучий голос Гефеста по прямой линии хрипит еще сильнее. – Бога с большой буквы, притом что других богов вообще нет.
– Чушь какая-то, – говорит Ахиллес.
– Да, – соглашается бог огня. – Вот почему племя Демогоргона заточило его в Тартаре.
– Племя? – недоверчиво повторяет Ахиллес. – Хочешь сказать, он такой не один?
– Само собой. Никто не появляется на свет в единственном экземпляре. Даже ты мог бы это знать. Этот Демогоргон безумен, как троянская сортирная крыса. Он поклоняется какому-то единому всемогущему Богу с большой буквы, которого иногда называет «Тихим».
– Тихим? – Ахиллес пытается вообразить безмолвного бога. О таком он точно никогда не слышал.
– Да! – рычит Гефест в микрофон своего шлема. – Только этот самый «Тихий» – вовсе не единый и всемогущий Бог с большой буквы, а лишь одно из Его проявлений… «Его» тоже с большой буквы.
– Хватит про большие буквы, – говорит Ахиллес. – Выходит, ваш Демогоргон все-таки верит не в одного-единственного бога.
– Да нет же, – настаивает бог огня и ремесел. – Этот великий Бог имеет множество ликов, или аватар, или форм, примерно как Зевс, когда тот хочет отыметь смертную женщину. Помнишь, однажды он превратился в лебедя…
– И каким боком это связано со слушанием, которое начнетсячерез полминуты, твою мать? – рявкает Ахиллес в усилитель термокостюма.
Гефест закрывает ладонями стеклянный пузырь там, где должны быть уши.
– Тише ты! – шипит он по связи. – Послушай, это главное, что нужно учесть, если мы хотим, чтобы Демогоргон выпустил отсюда титанов и прочих и чтобы они атаковали Зевса, стерли в порошок нынешних олимпийцев и провозгласили меня новым царем Олимпа.
– Ты только что сказал, что Демогоргон сам здесь пленник.
– Да. Однако Никта – Ночь – открыла бран-дыру между Олимпом и Тартаром. Мы еще можем вернуться, если дыра не сомкнется до того, как начнется это чертово слушание, сельская сходка, разбирательство, или как его там. К тому же, насколько мне известно, Демогоргон может выбраться отсюда, когда пожелает.
– Какая же это тюрьма, если ее можно покинуть когда захочешь? – Ахиллесу начинает казаться, что безумен здесь именно бородатый бог-карлик.
– Ты должен кое-что узнать о расе Демогоргона, – произносит голова-пузырь на теле из блестящих шаров. – То немногое, что о ней вообще известно. Демогоргон заточил сам себя, потому что ему так велели. Он может квант-телепортироваться куда угодно когда угодно… если сочтет повод достаточно веским. Надо убедить его, что случай именно такой.
– Но у нас есть бран-дыра, – говорит Ахиллес. – А что с этого получит Никта? В доме Одиссея, до того как я разбудил Зевса, ты сказал, что Ночь откроет дыру, и я тебе поверил. Но почему? Что ей это даст?
– Выживание, – говорит Гефест и оглядывается по сторонам.