– Здравствуй, Даэман.
Голос Сейви. Молодой, звенящий жизненной силой в большей мере, чем памятный ему гипнотический голос, но определенно ее.
Даэман молчал, пока она не остановилась на расстоянии вытянутой руки. В какие-то мгновения женщина была прозрачной, в какие-то – плотной и материальной, и тогда Даэман мог разглядеть даже кружки вокруг ее острых сосков; он понял, что Сейви в молодости была очень красива.
Она оглядела его с ног до головы глазами, которые он помнил так хорошо:
– Отлично выглядишь, Даэман. Ты похудел, подкачал мускулы.
Даэман по-прежнему молчал. Каждому, кто отправлялся в лес, вешали на шею громкий свисток, запас которых недавно откопали в развалинах. Надо только было дунуть в него – и десять вооруженных людей сбежались бы к нему меньше чем за минуту.
Сейви улыбнулась:
– Ты прав. Я – не Сейви. Мы никогда не встречались. Я знаю тебя лишь по рассказам Просперо и видеозаписям.
– Кто ты? – хрипло, напряженно спросил Даэман.
Привидение пожало плечами, словно это не имеет никакого значения.
– Меня зовут Мойра.
Даэману ее слова ничего не сказали. Сейви не упоминала никого с таким именем. И Просперо тоже. В голове мелькнула бредовая мысль: «Может ли Калибан принимать чужое обличье?»
– Что ты такое? – выговорил он наконец.
– Ага! – Женщина хрипло хохотнула, совсем как Сейви. – Изумительно умный вопрос. Не «почему ты похожа на мою погибшую приятельницу Сейви?», а «что ты такое?». Просперо оказался прав. Ты никогда не был таким глупым, каким казался со стороны. Даже год назад.
Даэман взялся за свисток, ожидая продолжения.
– Я постженщина, – промолвил дух Сейви.
– Постлюдей больше нет, – ответил Даэман и левой рукой чуть приподнял свисток.
– Не было, – поправил его мерцающий призрак. – А теперь есть. Я.
– Что тебе здесь надо?
Она медленно подняла руку и коснулась его правого плеча. Даэман ожидал, что ладонь пройдет сквозь него, но ощутил через одежду вполне осязаемое прикосновение длинных пальцев, а еще – почти что слабый электрический разряд.
– Я хочу пойти с тобой на общее собрание, послушать, как вы проголосуете, давать ли Никому соньер.
«Откуда она знает?!» – подумал Даэман, а вслух сказал:
– Если ты там появишься, то, скорее всего, не будет ни собрания, ни голосования. Даже Одис… даже Никто захочет узнать, кто ты, откуда взялась и зачем ты здесь.
Она пожала плечами:
– Может быть. Однако другие меня не увидят, только ты. Этот маленький фокус Просперо встроил в моих сестер, когда они решили сделаться богами, вот и я не отказалась от новой способности. Иногда она пригождается.
Даэман левой рукой повертел свисток, положил указательный палец правой на предохранитель винтовки и глянул на женщину, которая становилась то ясно видимой, то прозрачной, то вновь отчетливой. Она уже столько наговорила, что Даэман не знал, как сформулировать правильный вопрос. Интуиция подсказывала, что надо позволить ей остаться. Он и сам не смог бы объяснить, в чем дело.
– Зачем тебе нужно на собрание? – спросил он.
– Хочу узнать, как вы проголосуете.
– Зачем?
Она улыбнулась:
– Даэман, раз уж я могу быть невидима для остальных пятидесяти четырех человек, включая Никого, то уж точно могла бы оставаться незримой для тебя. Но я предпочла поступить иначе. Обсудим все после голосования.
– Что обсудим?
Даэман видел бурые, высохшие мумии последних (как полагали он, Харман и Сейви) постлюдей, плававшие в разреженной и затхлой атмосфере мертвого царства Просперо. Все они были женщинами. Большинство из них Калибан успел обглодать сотни лет назад. Та ли она, за кого себя выдает? На его взгляд, она больше напоминала богинь из туринской драмы – Афину или помолодевшую Геру. До Афродиты она, пожалуй, недотягивала. Внезапно ему припомнились уличные алтари, воздвигнутые в Парижском Кратере в честь богов из туринской драмы.
Все жители Парижского Кратера погибли, включая его мать. Убиты и съедены Калибаном. А город погребен под голубым льдом. Если его обитатели молились туринским богам и богиням, это не помогло. Вот и Даэман не ждал ничего доброго от богини из драмы.
– Мы можем поговорить о том, где твой друг Харман, – сказала призрачная фигура, назвавшая себя Мойрой.
– Где он? Как он? – Даэман понял, что сорвался на крик.
Она улыбнулась:
– Все вопросы – после собрания.
– Скажи, по крайней мере, что в голосовании такого важного, раз ты явилась… откуда бы то ни было… чтобы за ним понаблюдать? – спросил Даэман с той суровостью, которая за последний год стала его второй натурой.