Олимп [litres][Olympos]

– Кратер на месте центра Парижа, – ответил Орфу. – Думаю, черная дыра уничтожила квартиру Пруста.

– И все же там он писал. И если не ошибаюсь, Джеймс Джойс тоже. По крайней мере, какое-то время.

Орфу зарокотал.

– Почему ты никогда не говорил, что одержим не только Прустом, но и Джойсом? – спросил Манмут.

– Не было случая.

– Но почему именно эти двое, Орфу?

– А почему Шекспир, Манмут? Почему сонеты, а не пьесы? Почему «смуглая леди» и «юноша», а не, скажем, «Гамлет»?

– Нет, ответь на мой вопрос, – не сдавался Манмут. – Пожалуйста.

Наступила тишина. Манмут прислушался к шуму реактивных двигателей, к шипению кислорода, текущего по трубкам и сквозь вентиляторы, к помехам молчащей линии связи.

В конце концов Орфу сказал:

– Помнишь, я разглагольствовал на борту «Королевы Маб» о великих творцах, сингулярностях человеческого гения, способных творить новые реальности? Или, по крайней мере, позволяющим нам попадать туда через браны?

– Забудешь такое! Никто из нас не думал, что ты всерьез.

– Я говорил всерьез. Мой интерес к людям сосредоточился на писателях двадцатого – двадцать второго века от рождения Христа. Я давно решил, что Пруст и Джойс стали повитухами этих столетий.

– Не очень положительная рекомендация, если я правильно помню историю, – тихо сказал Манмут.

– Да. То есть нет.

Несколько минут они летели в молчании.

– Хочешь послушать одно стихотворение, на которое я наткнулся, когда был еще мальком, только что из фабричных бункеров роста?

Манмут попытался представить себе новорожденного Орфу с Ио, но понял, что все равно не сумеет.

– Хочу. Расскажи.

Он еще ни разу не слышал, как его друг читает стихи. Раскатистый голос звучал на удивление приятно:

МЕРТВОРОЖДЕННЫЙ
I
Румяный малыш Руди Блум в материнском чреве
Его рассеянные грезы пронизаны красным сиянием
Молли скрипит себе длинными спицами, вяжет ему обновку
из алой шерсти
Чувствуя, как он пинается внутри нее маленькими ногами
Маленькие зародышевые сны готовят его к запаху одеял
II
Мужчина мягко промокает губы алой салфеткой
Глядя на рябь облаков за высокими кирпичными трубами
Захваченный внезапным воспоминанием, как ветер качает
ветки боярышника
И маленькие руки тянутся к трепещущим розовым лепесткам
И запахи давно минувших дней курятся у его ноздрей
III
Одиннадцать суток. Одиннадцать жизней крохотного существа,
явившегося из кокона
Одиннадцать окропленных тишью рассветов, когда тепло
и тени крадутся по половицам
Одиннадцать тысяч ударов сердца до наступления ночи,
когда утки снимаются с далекого пруда.
Одиннадцать очерченных короткой и длинной стрелками,
когда она прижимала его к груди
Одиннадцать дней они смотрели на его розовое тельце,
спящее в алой шерсти
IV
Обрывки романа в переплете его воображения
Но рассыпанные страницы плыли в темных коридорах
его сознания
Одни пустые, другие с одними только примечаниями
Он мучился схватками фантазии
Но, излившись в чернилах, воспоминанья не доживали до утра

Когда рокот ионийца утих, Манмут какое-то время молчал, стараясь оценить качество услышанного. Нелегкая задача, однако он чувствовал, что для Орфу с Ио стихи значат очень много – под конец голос огромного моравека почти дрожал.

– Кто это написал? – спросил Манмут.

– Не знаю, – ответил Орфу. – Какая-то поэтесса двадцать первого столетия, чье имя затерялось вместе с остальной Потерянной Эпохой. Не забывай, ведь я наткнулся на это в ранней юности, до того какпо-настоящему прочитал Пруста, Джойса и других серьезных человеческих авторов. Но для меня это стихотворение соединило Джойса и Пруста как две грани единого сознания. Сингулярности человеческого гения и внезапного озарения. Так я и вижу это с тех пор.

– Очень похоже на мою первую встречу с шекспировскими сонетами… – начал Манмут.

– Подключитесь к видеосигналу с «Королевы Маб», – приказал Сума IV всем, кто был на борту.

Манмут активировал видеоприемник.

Два человеческих существа бешено совокуплялись на широкой кровати, застеленной шелковыми простынями и яркими шерстяными коврами. Энергия и откровенность этой сцены поразили Манмута, который немало читал о человеческом сексе, но никогда не думал посмотреть его в архивных видеозаписях.

– Что это? – спросил Орфу по личной линии. – До меня доходят безумные телеметрические показатели: зашкаливающее кровяное давление, всплески дофамина и адреналина, учащенный пульс. Кто-то бьется не на жизнь, а на смерть?