– Выживут четырнадцать из пятидесяти четырех? – проговорила Эдида. – Как-то нечестно.
– Ханна будет среди тех, кто полетит, – продолжал Греоджи. – Если первые четырнадцать долетят до моста, она вернется за другими.
Ханна мотнула головой:
– Греоджи, ты можешь управлять рафтом не хуже меня. Невелика хитрость, я научу ей любого. Так что мое участие в первом полете вовсе не обязательно. И вы все знаете, что второго не будет. Рафт не в том состоянии. Войниксы прибывают. Сетебос растет и крепнет с каждым часом. Те, кому достанутся четырнадцать коротких соломинок или длинных соломинок – не важно, – получат надежду выжить. Остальные погибнут здесь.
– Мы примем решение, как только рассветет, – сказала Ада.
– Может произойти перестрелка, – заметил Элиан. – Люди рассержены, голодны, они в отчаянии. Возможно, они не захотят тянуть соломинки. Они могут попытаться захватить рафт сразу или когда им не достанется мест.
Ада кивнула:
– Даэман, возьми десять самых надежных людей, пусть встанут у рафта еще до того, как я созову совет. Эдида, тихонько собери с друзьями сколько сможете бесхозного оружия.
– Большинство спит в обнимку с винтовкой, – ответила блондинка. – Даже из рук не выпускают.
Ада снова кивнула:
– Сделайте что сумеете. Я поговорю со всеми. Объясню, что это единственный выход.
– Проигравшие как минимум потребуют перенести их на остров, – заметил Греоджи.
– Я потребую, если вытащу не ту соломинку, – сказал Боман.
Ада вздохнула:
– Не поможет. На острове, здесь ли – какая разница, где умирать. Войниксы будут там через насколько минут, едва лишь мы останемся без защиты Сетебоса. Но это придется сделать. Сначала перевезем всех желающих на остров, потом отпустим лететь к мосту тех, кому повезет.
– Потеряем время, – сказала Ханна. – К тому же это лишняя нагрузка на рафт.
Ада подняла руки ладонями кверху:
– Зато наши люди не бросятся убивать друг друга. У тех четырнадцати появится надежда. Остальные сами решат, где встретить смерть. Пусть у них будет хотя бы иллюзия выбора.
Больше говорить было не о чем, и они разошлись по спальным палаткам.
Ханна пошла проводить Аду и в темноте перед палаткой коснулась ее руки:
– Я сердцем чувствую, что Харман жив. Надеюсь, тебе повезет, когда мы станем тянуть жребий.
Ада улыбнулась – белые зубы блеснули в свете колец:
– Я тоже так чувствую, что Харман жив. Но уж точно не буду одной из четырнадцати. Я уже решила не принимать участия в жеребьевке. Мы с малышом остаемся в Ардисе.
В конце концов все их планы пошли прахом.
Сразу после рассвета Аду разбудили холодные руки в сознании и в животе.
Мамуля, я с твоим сынишкой. Он тут побудет еще несколько месяцев, пока я поучу его разным штукам, чудесным штукам, но мне пора играть, и я выхожу!
Ада закричала, чувствуя, как тварь из Ямы трогает развивающийся разум ее младенца.
В ту же секунду, пока никто окончательно не проснулся, она вскочила и выбежала из палатки с двумя дротиковыми винтовками в руках.
Малыш Сетебос погнул прутья и теперь протискивался серой массой сквозь решетку. Его щупальца уже протянулись на пятнадцать футов в стороны, трехпалые ладони ушли глубоко в землю. Три ротовых отверстия были открыты и, свесив наружу длинные мясистые придатки, пили из почвы скорбь, ужас, историю Ардиса. Желтые глазки блестели, а пальцы на больших розовых руках колыхались, словно морские анемоны в сильном течении.
Все в порядке, мамуля, мыслешипело существо, вылезая из Ямы. Я хочу только…
Сзади бежали Даэман и другие, но Ада не обернулась. Она сорвала с плеча винтовку и выпустила в отродье Сетебоса целую обойму.
Тысячи хрустальных дротиков со свистом вырвали клок из левой лобной доли. Тварь завертелась. Щупальца потянулись к Аде.
Ада увернулась, вставила вторую обойму и разрядила ее в корчащийся мозг.
Мамммммммаааааааааааааааааааааааааааааа…
Когда и второй магазин опустел, Ада отбросила винтовку, вскинула на плечо другую, сделала три шага вперед среди змеящихся щупалец и выпустила полную обойму между желтых глаз в передней части мозга.
Отродье Сетебоса громко завопило всеми своими настоящими ртами – и рухнуло обратно в Яму.
Ада подошла к самому краю, зарядила еще один магазин и принялась палить, не обращая внимания на крики у себя за спиной. Потом она вставила третий, прицелилась в окровавленную серую массу на дне Ямы и снова выстрелила. И снова. И снова. Мозг развалился на полушария, и Ада превратила каждое в кашу, как тыкву. Длинные стебли с розовыми ладошками еще дергались, но детеныш Сетебоса был мертв.