– Странное желание. Цунами сметет все.
– Ты можешь сделать это постепенно, Цирцея. Знаю, что можешь. Заполни Бассейн.
– Прежде чем продолжать, – сухо проронила она, – назови хоть одну причину, чтобы я этим занялась.
– В Средиземном бассейне много такого, что людям старого образца не следует получить в ближайшее время.
– Ты имеешь в виду склады, – сказала Сикоракса. – Космические корабли, оружие…
– Много чего. Пусть винноцветное море снова заполнит Бассейн.
– Возможно, ты не заметил, пока странствовал, – сказала Сикоракса, – но люди старого образца на грани вымирания.
– Заметил. И все же прошу тебя осторожно, мало-помалу заполнить Бассейн. А заодно уничтожить эту идиотскую Атлантическую Брешь.
Сикоракса покачала головой и пригубила вино из двуручного кубка, не предложив гостю. Молодой Одиссей по-прежнему лежал с остекленелым взглядом, не в силах пошевелиться.
– Это все? – осведомилась хозяйка.
– Нет, – ответил Никто. – Еще я прошу реактивировать для людей старого образца все факс-узлы, все линии связи функций и омолаживающие баки на орбитальном и полярном кольцах.
Сикоракса молчала.
– И наконец, – продолжал Никто, – пошли своего ручного монстра известить Сетебоса, что на эту Землю скоро придет Тихий.
Калибан зашипел, а потом заворчал, будто пес:
– Так думат, что пора уродцу ноги оторвать, пусть на культи любуется. Так думат, что он Сила, Вождь, и сей побитый червячка получит и двух получит за то, что имя всуе поминал.
– Молчать! – рявкнула Сикоракса и встала, более величественная в своей наготе, чем другие царицы в торжественном облачении. – Никто, Тихий и впрямь придет на эту Землю?
– Думаю, да.
Она вроде бы успокоилась, взяла из чаши на постели виноградную гроздь и поднесла гостю. Тот мотнул головой.
– Ты многого просишь для старика и Не-Одиссея, – вкрадчиво начала Сикоракса, меря шагами пространство между кроватью и бородачом. – Что я получу взамен?
– Рассказ о моих путешествиях.
Сикоракса снова рассмеялась:
– Я знаю про твои путешествия.
– Про эти не знаешь. На сей раз они длились двадцать лет, не десять.
Прекрасное лицо ведьмы исказилось тем, что анализаторы моравеков интерпретировали как усмешку.
– И как всегда, искал одно и то же… свою Пенелопу.
– Нет, – возразил Никто. – На сей раз нет. На сей раз, когда ты отправила меня молодого через порталы Калаби-Яу, все мои странствия в пространстве и времени – двадцать лет для меня – были поисками тебя.
Сикоракса будто наткнулась на невидимую преграду и остановилась, недоверчиво округлив глаза.
– Тебя, – повторил Никто. – Моей Цирцеи. Мы любили друг друга, и мы славно любились в эти двадцать лет. Я находил тебя в разных обличьях: Цирцеи, Сикораксы, Элис, Калипсо.
– Элис? – переспросила ведьма.
Никто молча кивнул.
– Скажи, тогда у меня был маленький зазор между передними зубами?
– Был.
Сикоракса мотнула головой:
– Ты лжешь. Во всех реальностях происходит одно и то же, Одиссей-Никто. Я спасаю тебя, вытаскиваю из моря, холю, кормлю лучшими кушаньями и медвяным вином, выхаживаю от ран, мою в горячей ванне, услаждаю телесной любовью, какая тебе и не снилась, предлагаю сделать бессмертным и нестареющим на веки вечные, а ты каждый раз оставляешь меня ради этой своей ткачихи Пенелопы. И сына.
– Я видел его двадцать лет назад, – сказал Никто. – Он вырос в славного мужа. К чему нам встречаться? Я хочу остаться с тобой.
Сикоракса опускается на постель и пьет из большого двуручного кубка.
– Я думаю обратить всех твоих спутников-моравеков в свиней, – сказала она наконец.
Никто пожал плечами:
– Почему бы нет? Ты поступала так с другими моими товарищами во всех других мирах.
– Как по-твоему, какие свиньи получатся из моравеков? – спросила ведьма тоном светской беседы. – Будут ли они похожи на шеренгу пластмассовых копилок?
– Мойра проснулась, – сообщил Никто.
Ведьма заморгала:
– Мойра? Почему именно сейчас?
– Не знаю, – ответил гость, – но у нее тело юной Сейви. Мы повстречались перед моим отлетом с этой Земли. Правда, так и не поговорили.
– Тело Сейви? – эхом откликнулась хозяйка. – Что же она задумала? И почему теперь?
– Так думат, – сказал Калибан за спиной Никого. – Он Сейви сделал из сладкой глины, чтобы сыну укусить и грызть, добавить мед и те зеленые стручки, жевать ей шею, а как настоится пойло – быстро выпить все разом, и в мозгах бегут мурашки.
Сикоракса встала, приблизилась к Никому, подняла руку, словно желая коснуться его обнаженной груди, но вдруг отпрянула. Калибан зашипел и присел на корточки, сгорбился, уперев руки между могучими ногами, и злобно вытаращил глаза. Впрочем, он оставался там, где было велено.