– Тебе известно, я не могу послать сына предупредить его отца Сетебоса о Тихом, – негромко сказала ведьма.
– Мне известно, что эта…тварь… тебе не сын, – возразил Никто. – Ты создала его из говна и бракованной ДНК в баке зеленой слизи.
Чудовище со свистом втянуло воздух и снова зачастило свою жуткую тарабарщину. Сикоракса знаком велела ему замолчать.
– Знаешь ли ты, что твои друзья-моравеки прямо сейчас поднимают на орбиту более семисот черных дыр? – спросила она.
Никто пожал плечами:
– Не знал, но надеялся, что так будет.
– Откуда взялся этот груз?
– Ты знаешь откуда. Семьсот шестьдесят восемь боеголовок с черными дырами? Есть лишь одно место.
– Невозможно, – сказала Сикоракса. – Я заключила затонувшую лодку в силовой кокон около двух тысячелетий назад.
– А мы с Сейви раскрыли его больше века назад, – ответил Никто.
– Да, я наблюдала, как вы с этой гадиной пытались осуществить свои жалкие замыслы, – произнесла Сикоракса. – Чего вы надеялись добиться туринскими подключениями к Илиону?
– Это была подготовка, – сказал Никто.
– К чему? – засмеялась Сикоракса. – Ты же не думаешь, что эти две человеческие расы когда-нибудь встретятся? Это несерьезно. Греки, троянцы и иже с ними слопают ваших наивных старообразных и не подавятся.
Никто пожал плечами:
– Отмени войну с Просперо, а там посмотрим.
Сикоракса с грохотом опустила винный кубок на ближайший стол.
– Оставить поле битвы этому гаду Просперо? – воскликнула она. – Ты шутишь.
– Нет, – сказал Никто. – Сущность, называющая себя Просперо, выжила из ума. Его дни сочтены. Но ты можешь спастись, пока тебя не охватило то же безумие. Давай покинем этот край, Цирцея. Только мы с тобой.
– Покинуть? – тихо и недоверчиво переспросила ведьма.
– Я знаю, твой остров оснащен термоядерными двигателями и генераторами бран-дыр. Мы можем улететь к звездам, дальше звезд. Если заскучаем, шагнем сквозь портал Калаби-Яу и будем предаваться любви по всей огромной вселенной истории. Мы будем сменять века и тела, как другие меняют одежду, будем перемещаться во времени, чтобы присоединяться к себе самим на ложе любви, замораживать время, чтобы принять участие в собственных утехах. Воздуха и еды здесь хватит на тысячу лет – даже на десять тысяч, если захочешь.
– Ты забыл. – Сикоракса встала и вновь принялась ходить. – Ты смертный. Через двадцать лет мне придется кормить тебя с ложечки, а после менять подгузники. Через сорок тебя не станет.
– Однажды ты предлагала мне бессмертие. Омолаживающие баки по-прежнему здесь, на острове.
– Но тыотверг мой дар! – крикнула Сикоракса и, схватив тяжелый кубок, запустила им в гостя.
Никто пригнулся, однако не сдвинулся с места.
– Ты отвергал бессмертие снова и снова! – визжала она, вырывая на себе волосы и впиваясь ногтями в щеки. – Бросал его мне в лицо, лишь бы только вернуться к своей ненаглядной…Пенелопе… еще и еще! Ты насмехался надо мной!
– Сегодня я не смеюсь. Давай улетим вдвоем.
Ее лицо исказилось дикой злобой.
– Я велю Калибану сожрать тебя на моих глазах. И буду смеяться, когда он станет высасывать мозг из твоих костей.
– Летим со мной, Цирцея, – сказал Никто. – Реактивируй факсы и функции, избавься от Геркулесовых Рук и прочих бесполезных игрушек, и летим вместе. Будь, как раньше, моей.
– Да из тебя песок сыплется! – фыркнула ведьма. – Тело в шрамах, седые волосы… Почему бы мне предпочесть старика молодому и полному жизни любовнику? – Она погладила бедро и поникший пенис неподвижного и как будто загипнотизированного молодого Одиссея.
– Потому что я Одиссей, который не скроется сквозь портал Калаби-Яу через неделю, месяц или восемь лет, как этот юнец. Потому что я Одиссей, который тебя любит.
Сикоракса издала какой-то сдавленный звук, похожий на глухое рычание. Калибан заворчал в ответ, словно верный пес.
Никто запустил руку под тунику и вытащил из-за широкого пояса спрятанный пистолет.
Ведьма замерла и уставилась на него:
– Ты же не думаешь, будто эта вещь для меня опасна?
– Я взял ее для другого, – ответил Никто.
Сикоракса покосилась на застывшего молодого Одиссея:
– Ты сошел с ума. Знаешь ли ты, какие беды на квантовом уровне повлечет подобная выходка? Даже играя с такими мыслями, ты играешь с хаосом. Это нарушит круговорот событий, который продолжается в тысяче миров тысячу с лишним…
– Вот и пора все прекратить, – сказал Никто.
Он выстрелил шесть раз, и каждый выстрел казался громче предыдущего. Шесть тяжелых пуль вошли в голого Одиссея, разворотили ему грудную клетку, разорвали сердце, прошили середину лба.