Только когда шлюпка поднялась из воды и океанская вода потоками хлынула по отводным шахтам, Манмут напряг остаток механических и органических сил, чтобы взобраться на крышу шлюпки, а потом через маленький люк спуститься внутрь, в отсек для личного состава.
При любых иных обстоятельствах обстановка в этом отсеке показалась бы довольно комичной, но сейчас Манмута мало что могло рассмешить. Даже втянув манипуляторы и антенны, Орфу еле втиснулся в отсек через самый большой люк и занял собой пространство, где прежде размещалось двадцать боевых роквеков. Шипастые солдаты с оружием перебрались в узкий коридор, и Манмуту пришлось карабкаться по черным хитиновым телам, чтобы попасть в переполненную рубку, где ждали Меп Аху и Сума IV.
Ганимедянин вел космошлюпку в ручном режиме, перебирая клавиши управления соплами, словно земной пианист из далекого прошлого.
– Пристежные ремни закончились, – не поворачивая головы, сообщил Сума IV Манмуту. – Последние ушли на то, чтобы устроить твоего большого друга в отсеке для личного состава. Пожалуйста, занимай последнее откидное сиденье и примагничивайся к обшивке.
Манмут поступил, как было сказано. От усталости он уже не смог бы подняться: в конце концов, земная гравитация просто ужасна. Ему хотелось плакать из-за химических веществ, высвободившихся после напряженной работы последних восемнадцати часов.
– Держись крепче, – сказал Сума IV.
Шлюпка поднималась медленно, по вертикали, метр за метром, без толчков и неожиданностей. Манмут наблюдал в иллюминатор, как, набрав высоту около двух километров, они перешли с вертикальной тяги на горизонтальную. Он и не представлял себе, что с машиной можно управляться столь деликатно.
Правда, без небольших сотрясений все-таки не обошлось, и каждый раз у Манмута перехватывало дыхание, а органическое сердце начинало громко стучать: вот сейчас черные дыры в животе шлюпки достигнут критического состояния! Достаточно сработать одной – и все остальные схлопнутся через миллионную долю секунды.
Манмут попытался вообразить последствия: мини-дыры сливаются, почти мгновенно пробивают корпусы «Смуглой леди» и космошлюпки и несутся к центру Земли с ускорением тридцать два фута в секунду за секунду, засасывают в себя оба моравекских судна, затем молекулы воздуха, затем море, затем морское дно, затем камни, затем земную кору…
Сколько дней или месяцев будет прыгать через планету большая мини-дыра, составленная из семисот шестидесяти восьми черных дыр, вырываясь по дуге в космос – насколько высоко? Электронная компьютерная часть мозга выдала готовый ответ, хотя изможденная физическая часть не хотела и не могла его принять. Достаточно высоко, чтобы за первую сотню прыжков поглотить миллион с лишним небесных тел, составляющих орбитальные кольца, но не настолько высоко, чтобы поглотить Луну.
Для Манмута, Орфу и остальных моравеков, даже для тех, кто находится на «Королеве Маб», это ничего не изменит. Моравеки со шлюпки спагеттифицируются, их молекулы растянутся к центру Земли вместе с падающей мини-дырой, а потом еще дальше, эластифицируясь (Манмут сомневался, что вспомнил верное слово) обратно сквозь себя, когда черная дыра двинется назад через жидкое вращающееся ядро планеты.
Манмут закрыл виртуальные глаза и сосредоточился на дыхании, на плавном постоянном ускорении, с которым поднималось судно. Они словно скользили в небо по невидимой наклонной плоскости. Все-таки Сума IV былочень хорошим пилотом.
Предвечерняя синева понемногу сменилась черным вакуумом. Горизонт изогнулся подобно луку. В иллюминаторах вспыхнули звезды.
Манмут активировал зрение, чтобы смотреть не только через иллюминатор, но и через внешние камеры космошлюпки.
Они явно поднимались не к «Королеве Маб». Сума IV выровнял полет на высоте меньше трехсот километров – то есть над самой атмосферой – и повернул шлюпку створками грузового отсека к Солнцу. Кольца и «Маб» располагались на тридцать тысяч километров выше, и к тому же атомный космический корабль моравеков был сейчас на противоположной стороне планеты.
Манмут на секунду отключил виртуальные источники данных, ощущая невесомость как освобождение от тяжести восемнадцатичасового труда, и посмотрел через прозрачный потолок на границу между светом и тьмой, ползущую по суше, которая некогда называлась Европой, на голубой простор Атлантического океана и белые клубы облаков над ним (высота или угол зрения не позволяли разглядеть загадочную брешь даже как тоненькую нить) и не впервые за последние восемнадцать часов задумался: как живые существа, получившие в дар столь прекрасный мир, могли вооружить субмарину – или себя, или любую машину – таким оружием тотального разрушения? Что, во имя любой ментальной вселенной, оправдывало в их глазах убийство миллионов, не говоря уже об уничтожении всей планеты?