Много позже инженеры-моравеки объяснят мне, что Илион буквально рухнул с высоты пяти футов и двух дюймов на поверхность современной Земли. Все, кто сражался на берегу, – более ста пятидесяти тысяч орущих, потных, бьющихся насмерть мужчин – упали с такой же высоты, однако не на мягкий песок, а на твердые камни и чахлые кусты, поскольку линия побережья около трех веков назад отступила к западу.
Последние минуты великого Илиона едва не стали последними и для нас с Еленой.
Безверхая башня у стены за юго-восточным углом рынка – та самая, заброшенная, сильно поврежденная башня, на которой в незапамятные (как сейчас кажется) времена Елена вонзила мне кинжал в сердце, – упала, словно огромная заводская труба, на здания пониже и середину площади, где мы укрылись у фонтана.
Он-то и спас нам жизнь. Многоступенчатая постройка с бассейном и центральным обелиском – не выше двенадцати футов – оказалась на пути падающих осколков; они разлетелись по всей площади, а мы лишь закашлялись в облаке пыли и мелкого мусора.
Нас оглушило. Даже огромные булыжники мостовой растрескались после падения с пятифутовой высоты. Обелиск покосился под углом тридцать градусов, а сам фонтан замолчал навеки. Над городом поднимались клубы пыли, которые потом не оседали шесть с лишним часов. Когда мы с Еленой поднялись на ноги и принялись отряхиваться, откашливаться и прочищать нос от ужасной белой пыли, другие уже бежали к воротам – по большей части из-за паники, поскольку бежать было поздно, – но некоторые уже разгребали руины и мусор в поисках уцелевших.
Более пяти тысяч не пережили Падения Трои. Больше всего людей оказалось под обломками крупных зданий: храмы Афины и Аполлона рухнули, их несметные колонны ломались как спички. Бывший дворец Париса и нынешний дом Приама превратился в развалины. Никто на террасе храма Афины не спасся, кроме Гипсипилы, которая в это время гналась за мной. Многие были на западной и юго-западной стенах, которые не обвалились целиком, но во многих местах наклонились в ту или иную сторону, так что люди посыпались на камни в долине Скамандра или в город, на груды обломков. Так нашел свою смерть Приам и еще несколько членов царского семейства, включая злополучную Кассандру. Андромаха, жена Гектора и специалистка по выживанию, не получила ни единой царапины.
В древности Илион так же часто подвергался землетрясениям, как в наши дни этот участок Турции, поэтому люди знали, как себя вести, и, вероятно, мое предупреждение спасло не одну жизнь. Многие все-таки бросились к дверным проемам или на открытое пространство. Позже сосчитали, что несколько тысяч успели выбежать на равнину, прежде чем город рухнул, башни рассыпались, стены упали.
Я, не веря своим глазам, растерянно озирался. Самый царственный из городов, перенесший десять лет ахейской осады и месяцы войны с богами, обратился в руины. Повсюду пылали огни, но не от поврежденных газопроводов, как в мое время, а от жаровен, очагов и просто факелов в домах, которые теперь остались без крыши. Горело везде. Дым мешался с клубящейся пылью, заставляя сотни столпившихся на площади горожан кашлять и отчаянно тереть глаза.
– Мне нужно найти Приама… Андромаху… – сказала Елена между приступами кашля. – Найти Гектора!
– Позаботься о тех, кто здесь, Елена, – выговорил я между приступами кашля. – А я пойду на берег искать Гектора.
– Хок-эн-беа-уиии… – Она удержала меня за руку, не давая сразу уйти. – Кто это сделал? Иличто?
– Боги, – не солгал я.
Древние пророчества утверждали, что Троя не падет, покуда цела перемычка Скейских ворот. Протискиваясь наружу вместе с бегущей толпой, я заметил разбитые деревянные створки и рухнувшую перемычку.
Прошло всего лишь десять минут, а все вокруг стало совершенно другим. Не только город погиб, едва его накрыл огненный обруч, но вся местность переменилась, и небо, и даже погода.
Мы больше не в Канзасе, Тотошка.
Двадцать с лишним лет я преподавал «Илиаду» в индианском университете и других местах, но мне в голову не приходило посетить Трою – развалины Трои у турецкого побережья. Зато я видел достаточно фотографий этого места, снятых в конце двадцатого – начале двадцать первого века. То, куда, подобно домику Дороти, упал Илион, больше походило на развалины Трои в местечке под названием Гиссарлык, чем на прежний оживленный деловой центр империи.