Кажется, Даэман первым спрыгнул со стены, – впрочем, Ада за это не поручилась бы, поскольку порыв был общим и почти одновременным. Схватив оружие, он с криком перемахнул через парапет, упал, прокатился по земле и побежал на войниксов.
Ада смеялась и плакала. Внезапно для нее оказалось важнее всего на свете влиться в наступление и умереть, атакуя безмозглого, злобного, запрограммированного на убийство врага, а не ждать за стеной, когда он тебя убьет.
С нелепой осторожностью (как-никак она была на пятом месяце беременности) Ада спрыгнула, перекатилась, вскочила и бросилась за Даэманом, стреляя на бегу. Слева слышались знакомые голоса. Ада глянула в ту сторону: Эдида и Ханна бежали, останавливались, стреляли, снова бежали.
Ада видела капюшоны-горбы над серыми панцирями. Войниксы одним прыжком покрывали двадцать – двадцать пять футов, выставив перед собой убийственные лезвия. Ада бежала и стреляла, не сознавая даже, какие слова кричит. На самый краткий миг она вызвала образ Хармана и попыталась отправить ему мысленное послание: «Прости, милый, что не уберегла малыша», но потом сосредоточилась только на беге и выстрелах. И вот уже серый прибой почти захлестнул их…
Взрывы отшвырнули Аду на десять футов назад, опалили ей брови.
Люди, которых отбросило вместе с ней, лежали рядом. Никто не мог подняться или подать голос. Кто-то гасил на себе загоревшуюся одежду. Многие были без сознания.
Ардисский лагерь окружала стена огня. Пламя взметнулось на пятьдесят, восемьдесят, сто футов.
Тут нахлынула вторая волна войниксов. Серебристо-серые фигуры бежали и прыгали сквозь пламя, но их настигали новые взрывы. Ада с изумлением смотрела, как разлетаются панцири, горбы и металлические конечности.
Даэман рывком поднял ее на ноги. Его лицо было в волдырях от ожогов, он тяжело дышал.
– Ада… нам… нужно… обратно… туда…
Она вырвала руку и уставилась на небо. Над Ардисом кружило пять летающих машин, и ни одна из них не походила на соньер. Четыре маленьких устройства с крыльями как у летучих мышей сбрасывали на кромку леса бомбы, а куда бóльшая крылатая машина опускалась в середине лагеря. Частокол почти всюду повалился от взрывов.
Неожиданно из машин поменьше появились длинные тросы, а по ним со свистом съехали черные гуманоидные, но не человеческие фигуры. Быстрее, чем это мог бы сделать человек, они рассредоточились и встали по периметру. Несколько высоких черных фигур пробежали мимо Ады, и она поняла, что это не люди, даже не люди в какой-то боевой броне, а более высокие создания, с необычно выгнутыми суставами, с шипами и колючками по всему телу и в черном хитиновом панцире.
Из огня появились новые войниксы.
Каждый из черных пришельцев между ней и войниксами опустился на колено и поднял оружие, которое человек точно не смог бы оторвать от земли. Внезапно все ружья затрещали «чуга-чинк-гуга-чуга-гинк», будто металлорежущий станок на цепном приводе, и на войниксов обрушился шквал чистой голубой энергии. Там, куда попадал голубой импульс, войникс взрывался.
Даэман тянул Аду обратно в лагерь.
– Что? – крикнула она сквозь грохот. – Что?
Даэман мотнул головой: то ли не услышал ее, то ли сам не знал ответа.
Новая серия взрывов снова бросила отступающих людей на землю. Огненные грибы выросли в холодном утреннем воздухе на двести-триста футов. Весь лес к западу и востоку от Ардиса горел.
Войниксы прыгали через огонь. Покрытые хитином воины отстреливали их десятками, потом сотнями.
Перед Адой возникла высокая черная фигура и протянула длинную шипастую руку с ладонью, похожей на клешню.
– Ада-ур? – проговорил чужак низким спокойным голосом. – Я центурион-лидер Меп Аху. Вы нужны вашему мужу. Мы проводим вас в лагерь.
Большое судно приземлилось рядом с Ямой, разметав останки бревенчатой стены. Теперь оно стояло на высоких, сложносочлененных опорах, в его брюхе было открыто что-то вроде двери.
Харман лежал на земле, на носилках, вокруг хлопотали несколько странного вида существ. Не обращая на них внимания, Ада бросилась к мужу.
Голова ее любимого лежала на подушке, тело было закрыто одеялом, но Аде пришлось закусить себе руку, чтобы не закричать. Лицо у него заострилось, щеки запали, во рту не осталось зубов. Из глаз сочилась кровь. Губы растрескались, их словно кто-то изгрыз. Голые руки в темных кровоподтеках лежали поверх одеяла; кожа сходила клочьями, как после сильнейшего солнечного ожога.
Рядом с Адой столпились Даэман, Ханна, Греоджи и остальные. Она взяла Хармана за руку и ощутила ответ на свое слабое пожатие. Умирающий на носилках попытался сфокусировать на ней замутненный катарактой взгляд и что-то сказать, но лишь закашлялся кровью.